— Опасения устранены? — При этом я немного развел свои руки в стороны и повернул их ладонями к генералу.

— Вполне… — уже благожелательным голосом произнес генерал.

— Тогда… — я опять скосил глаза на Фомина.

— Лейтенант, отойти на тридцать шагов!

— Но…

— Выполнять!

Подождав пока лейтенант не отойдет на указанное расстояние, генерал произнес: — Итак?

— Товарищ генерал, прошу предъявить оформленный установленный определенным порядком персональный допуск к сведениям особой важности, составляющие государственную тайну СССР, в соответствии с приказом НКО от 29.12.1939 года по теме «Семерик»!

В этой пурге, правдивыми были только день и месяц приказа, так как это был день моего рождения. Но однажды я был свидетелем подобной сцены, когда не в меру любопытный генерал был красиво отшит и послан младшим сержантом из караула одного изделия, которое он охранял.

— Я о таком приказе ничего не знаю лейтенант.

— Значит у вас нет допуска к этим сведениям, и я что либо об этом, не имею право вам докладывать. Кроме того, мне необходимо указать в рапорте, кто проявил к ним свой интерес. Пр-рошу предъявить ваши документы! — Последние слова были произнесены очень низким голосом, практически рыча.

— Генерал-майор Москаленко! — После того как генерал представился, у меня в голове ярко вспыхнуло солнце, я еле-еле смог удержаться на ногах. Как сквозь вату услышал, как он продолжил: — Вот мои документы.

Мельком кинув на них свой взгляд, я затарахтел как заведенная игрушка: — Товарищ генерал-майор! Наш дивизион проводит комплексные испытания новой техники, нового оружия, новой формы и амуниции.

Генерал хотел задать еще какой-то вопрос, но его прервал мой сержант, прямо из БТРа крикнувший:

— Товарищ лейтенант! "Овод" передал, что в наш квадрат следует восемь целей. ОВП две-две с половиной минуты! И тотчас же скрылся в люке БТРа.

Тут генерал не на шутку обиделся.

— Лейтенант! Что себе позволяет ваш подчиненный! Ему, что УСТАВ не писан?!

— Товарищ генерал! Мой сержант поступил абсолютно правильно! Только что, он доложил, что сюда летят восемь немецких самолетов, вероятнее всего, что бы бомбить Вашу колонну. Прошу Вас дать приказ Вашим людям рассредоточится. Самолеты будут здесь через две минуты!

Не думая ни секунды, он кивнул Фомину, и тот побежал к дороге крича из всех сил: "Воздух, воздух!". К счастью, времени хватило что бы успеть рассредоточиться.

Уже было хорошо слышно, как с запада приближались самолеты. Загнав БТР под густую крону неохватного дуба, стоящего в стороне от дороги, мы присели на землю под прикрытием брони. Нам было отлично видно как самолеты вываливаются из-за облаков прямо над дорогой, по которой совсем недавно шли колонной войска, и стремительно входят в полупике. Ясно, что они одномоторные — наверное "мессершмитты". Бомбы отрываются, описывают короткую медленную дугу. Неслышно встают фонтаны земли, и только потом вздрагивает земля и бьет по ушам звук разрыва. Бомбы летят теперь куда попало. Одна ухает в лесу. Доносится как воют моторы на форсаже. "Мессершмитты" красиво, как на воздушном параде разлетаются в разные стороны. Уйдя на высоту, они становятся в круг и став в правый крен, как на полигоне опять заходят на штурмовку. Слышится тягучий звук, и сразу разрывы: один, другой, третий... Выходя из пике, мессеры обстреливают обочины из пулеметов, одна из таких очередей попала по нашему БТРу. Звук был, как будто быстро провели арматурой по металлической решетке. Недалеко за деревьями кто-то вскрикнул. Оглядев своих, спросил: — Все целы? — В ответ мне закивали девять пар глаз, размером с чайное блюдце.