Находились дела более важные.

- А потом появился вновь. И велел собираться. Сказал, что время почти пришло.

- Для чего?

- Что боги сказали свое слово. И та, что нарушила обеты, предстала на суд их, - он склонил голову. – Но пред смертью она сотворила… украла то, что принадлежит не ей. Но он вернет украденное. А мне было велено делать то, что я умею лучше всего.

Он поднял руки.

- Убивать. Может… может, в этом и есть мой дар?

- Может, - не стал спорить Верховный. И, опершись на плечо Мекатла, с трудом поднялся. – Ты чувствуешь свою вину за то?

- Не знаю. Мне ведь на самом деле жаль их. Всех. Тех, кто… кого я… убиваю. Я слышал, что есть люди, которые получают от этого удовольствие. И даже видел. Там. Внизу. Там тоже есть храм и… и отец Нинуса, он всегда радовался, когда предстояло большое жертвоприношение… а я не могу. Почему я не могу?! Если это дар, то…

- Дары богов не всегда приносят радость, - Верховный подал руку. – Порой они мало отличимы от проклятий.

И это было правдой.

- Я видел её, - Мекатл руки коснулся, но опираться не стал, поднялся сам. – Уже мертвой. Она… она без маски была еще прекраснее, чем я запомнил.

- Он любил её. Если тебе это важно. И она тоже. Еще один редкий дар.

- Мало отличимый от проклятья?

- Пожалуй, что так.

Кивок.

И вздох. Тело на алтаре никуда не делось, только мух стало больше. Надо звать рабов, чтобы наводили порядок. И спускаться. Душевные беседы – дело хорошее…

- Еще у него не получилось войти в пирамиду, - Мекатл глядел сверху вниз, и когда он был так вот рядом, Верховный живо ощущал собственную слабость и хрупкость телесную. – Нинус пытался. Трижды. Но не сумел даже приблизиться. Он… был очень зол.

- Благодарю, - Верховный поклонился, если бы мог.

- За что? – Мекатл подал руку, и уже Верховный оперся на нее. – Я до сих пор не уверен, что поступаю верно. И когда говорю, голова болит… несказанно болит… но здесь легче. Наверху. Внизу вообще не могу рта раскрыть… хотел сразу.

Он повел этой головой, тяжелой и страшноватой. А из ноздри вытекла тонкая струйка крови, которую Мекатл размазал. Посмотрел на ладонь.