— Ну что же, реакции в норме. Рекомендации те же — покой и никаких волнений. Также присоединю свой голос к прозвучавшим: своевременное питание и сон. Все, — врач сложила свои инструменты в маленький пузатый чемоданчик и встала.

— Ну-с, коллеги, все согласны с озвученным решением? — оглядывая соседей, чуть вперед выдвинулся Успенский. Я поднял левую руку, привлекая внимание.

— Да? — Василий Васильевич посмотрел на меня поверх очков.

— Я против! Просто не выдержу. Мне надо двигаться, аккуратно, конечно, свежий воздух, новые люди, красивые медсестры и шикарные врачи! Я дома, а значит тут и стены помогают! — судя по смешкам и раздавшему где-то за спиной шепотом «я выиграл», поддержку в коллективе я еще не растерял.

— Жив! — внезапно в дверном проеме появился Малеев, который тут же тяжко привалился к дверному косяку.

— Вот кому необходим покой и полноценное питание, — я показал врачам на Алексея Павловича. — Второй день на ногах, в отличии от меня.

— В самом деле, Леш, давай я тебе место организую… — укоризненно покачав головой, сказал Успенский.

— Если переживу сегодняшний день, то вон… — он качнул головой в мою сторону, — рядом лягу, и будешь нас пичкать, чем потребно.

— Что, так серьезно? — в Успенском проснулся администратор. — Коллеги, пожалуйста, оставьте нас.

— В общем… — Малеев, жестом попросив меня подобрать ноги, плюхнулся на кровать и, повернувшись, проследил за закрытием двери.

— В общем, — повторил он, — все плохо. МГБ стоит на ушах. Из Москвы выехала какая-то особая группа, на вечернем совещании просили обеспечить полное содействие. Сначала свет, потом Нину, теперь вот Вячеслава…

— А что с Ниной? — я не мог не встрять.

— Нашли угоревшей. Заслонку закрыла рано, — он достал платок и вытер лысину. — Официально, конечно, еще идет расследование, но какой смысл ей топить печку при такой температуре за окном? Особенно когда есть электрическая плитка?

— Кстати, — он повернулся ко мне, — плохой из тебя предсказатель! Ничего не сказали про вчерашнее отключение света. Ни бибиси, ни американцы.

— Значит, чего-то ждут, — протянул я. Внезапно с пугающей четкостью перед моим взором возник тот самый кусок бруса. Медленно и неотвратимо он приближается к маленькой фигурке, которая пытается защититься от неизбежного, вскинув руки. Легкий чавк, немного кровавых брызг вокруг, и нет Славы… Организм дернулся в характерной судороге «счас сблюю».

— Вот! — Успенский быстрым движением достал из-под стола корзину и подставил мне под рот.

— Да не, — тошнота прошла так же быстро, как и появилась, и я отодвинул корзину рукой, — просто представил себе…