— Что? — живо поинтересовался Василь Васильевич.

— Фью-ю-ть, чавк, чмяк и много крови, — я поднял и резко опустил левую руку.

— Да, тут, конечно, тебе повезло, — Малеев покрутил шеей, пытаясь устроить поудобнее воротник рубашки.

— И что будем делать дальше? — я решил вернуть разговор в конструктивное русло.

— А все то же самое, — он откинулся на стенку. — Вась, прошу, делай, что хочешь, но Слава должен быть в состоянии провести эфир через… — он глянул на часы, — через четыре с половиной часа.

— Да я вообще-то хорошо себя чувствую, сейчас быстренько домой… — начал было я.

— Нет! — на меня одновременно рявкнули. Потом Малеев переглянулся с Успенским. Спелись, гады.

— В общем, слушай сюда! — в меня впился серьезный до икоты взгляд Алексея Павловича. — Пока ты перемещаешься только отсюда до студии и обратно. Причем не пешком, а под охраной. Отработал, вернулся сюда и глотаешь таблетки и порошки без малейшего возражения. Понял?

Я кивнул.

— Точно понял? — снова поинтересовался Малеев и, удовлетворившись еще одним моим кивком, повернулся к Успенскому. — Он единственный, кто сейчас имеет право выходить в эфир. И если передача сорвется, какой бы она не была бесполезной, — скорчившись, он подергался, передразнивая меня, — то мы получим еще один большой ком проблем к уже имеющимся.

— Так может, по-быстрому с помощью кружка радиолюбителей подключим приемник и будем ретранслировать первый или второй канал всесоюзного радио? — подал я идею.

— Не, тут другое, не стоит тебе лезть туда, — он отмахнулся. — В общем, радио должно звучать, чтобы ни происходило вокруг!

— Как же все у вас сложно, — наконец-то откликнулся Успенский. — Ладно, персональная палата у него уже есть, а за режим не беспокойся. Его медсестры… — тут он усмехнулся, — заставят соблюдать с точностью до минуты.

* * *

— Николай, Василий, очень рад вас видеть, — я протянул левую руку паре эмгэбэшников. — Давно хотел спросить, а почему вы все время вдвоем? Я с вами уже третий раз, а это уже даже не тенденция, а правило.

— Сработались. Хороший результат получается, — поджал плечами Николай.

— Правила знаешь? — а это уже Василий.

— Откуда? — мне даже не пришлось разыгрывать удивление.

— Ну, мало ли. Итак, идешь только между нами, не обгоняешь и не отстаешь. В разговоры ни с кем не вступаешь. Выполняешь все наши распоряжения не раздумывая. Все вопросы и претензии потом, когда оказываемся в спокойном месте. Понятно?

— Вполне, — я даже не думал возражать, — только есть два больших уточнения.