А тремя днями ранее...

Майская погода благоприятствовала плаванию и на сей раз. Однако "Юнона" отчалила, а я продолжал ходить по палубе в раздумьях. Потом плюнул: "Да всё-равно что-нибудь забыли, какая разница?" - и успокоился. Только тут начал замечать окружающее.

Корабли вытягивались из горловины порта, выстраивались в походный ордер. Неподалёку от меня у борта стоял невысокого расточка человечек с курчавыми седеющими волосами, с характерным вислым носом и вековой печалью на лице. Я направился к нему.

- Моисей Абрамович, грустите о покинутом? - кивнул я в сторону берега.

- Да ну что Вы, Ваше Сиятельство, - вздохнул он, прижимая ладони к груди.

Моисей Абрамович, - с укоризной поморщился я, - мы ведь с Вами не на приёме у Губернатора.

- Ой, простите старого еврея, Николай Петрович, никак не привыкну, - заискивающе улыбнулся собеседник. - Что Вы хотели от старого еврея?

- Ну, как я понимаю, у Вас сейчас, до прибытия, больших дел нету?

- Да у портных дела всегда найдутся, - махнул он жилистой ладонью, - вот мои старшие сыновья уже штопают команде одежонку. Работенка найдется.

- Да и Копеечка, какая-никакая, - улыбнулся я.

- И Копеечка, - степенным кивком подтвердил он.

При виде портного вспомнилось, как в прошлом переходе мечтал избавиться от мучений при посещениях гальюна.

- А не смогли бы Вы, Моисей Абрамович, по моему рисунку штаны пошить?

- Надобно поглядеть, Николай Петрович, - посерьёзнел портной.

И я, малость, помаявшись, корявенько нарисовал ему штаны, в моем мире известные под названием джинсы.

- Вот смотрите, Моисей Абрамович, всем хороши наши штаны, но завязки сбоку, Простите, дам поблизости нету, я Вам напрямую скажу: отлить - развязывать, заворачивать... - я с досадой махнул рукой. - А вот тут, сию штуку, - ткнул карандашом в только что изображенное, - я её ширинкой назвал.