Я вдруг понял, что не знаю куда иду. Вроде вышел из дома, чтобы хлеба купить, зашел в магазин, но не взял — свежего еще не завезли. Поговорил с продавщицей Дашей о всяких пустяках, сказал, что ей забегу позже. Симпатичная она, добрая. Потом пошел. Просто пошел, мимо своей девятиэтажки, вдоль улицы, задумавшись обо всем на свете и ни о чем одновременно.

— Вот она, старость! — грустно усмехнулся я собственной рассеянности.

«Может, пива выпить?»

Но откинул мысль. От пива пучить будет и живот закрутит.

Тогда водочки? Не много, только чтобы кровь разогнать. Но и водки тоже не хотелось.

Тогда, может, пройтись до Кольцевой, посмотреть на фонтан и на голубей? Послушать какого-нибудь патлатого студента, который толком то и петь не умеет, три аккорда еле перебирает, а уже выступать желает, на улицу вышел? Иногда это его бренчание расслабляет.

Нет, этого тоже не хотелось. Болели ноги. Спину тоже начало ломить. Домой надо, в берлогу свою, к телевизору.

Стало вдруг невыносимо горько от всего этого — от толпы, от телевизора, от вселенской скуки, обыденности и обреченности. Тошно и горько.

Я заморгал, чтобы не дать предательской слезе прорваться наружу, пошел вперед, чтобы не стоять как дурак посреди улицы.

Пошел резко, сразу, не обращая внимания ни на что. И только успел услышать, как кто-то сбоку вдруг удивленно выдохнул: «Красный еще! Куда ты, дед?».

А потом — истошный визг тормозов. Тяжелый удар. Одним кадром огромное колесо машины, закрывающее собой весь горизонт, черное, страшное. Крик женщины «старик под колеса прыгнул!». Скрежет. Лязг.

И боль, боль, боль.

А потом пустота…

* * *

— Что там у нас?

Строгий мужской голос, чуть дребезжащий.

— Да вот, Николай Игоревич, привез вам пациента нового.

Второй голос молодой, звонкий.

— Вижу, что не бочку с квасом ты мне прикатил. И где ты их только находишь? Третьего уже за эту неделю.

— Ну, это вы, Николай Игоревич, пулю отливаете! Не третий. Второй. И не за неделю, а за месяц, — тяжелый вздох. — Ну что я могу поделать? Участок у меня такой, движение интенсивное, едут машины. И поток людской плотный. Много людей. Разных. И молодых, и старых. Думаете, мне охота их из-под колес доставать?