— Он уже несколько лет демонстрировал очень странное отношение к невестам. Шарахался от них, как от заразных. Так что… это очень вероятно.
— Тварь! Тварь! Тварь! — натурально выла Элеонора, заливаясь слезами.
— А огласке эту тетрадь предали голландцы. Кто конкретно я пока не смог выяснить.
— Но зачем?!
— Чтобы отомстить Карлу, который разграбил их земли.
— Но ведь это прежде всего бьет по нам!
— От этой тетради пострадали очень многие правящие дома. Не только мы. Но… в Голландии ведь республика. Что ей до наших бед?
Элеонора ожесточилась лицо и хищно посмотрела на мужа.
— Что?
— Давай их всех убьем?
— Ты верно шутишь.
— Нет. Всех! Всех до последнего! Я знаю, что в годы Тридцатилетней войны католические войска бывало вырезали целые города еретиков.
— Нам бы сейчас эту войну закончить…
— Полагаю, что Людовик тоже не в восторге от этих писулек…
Императрицу явно начинало нести. Ее истерика прогрессировала. А нет более безжалостного существа во всем свете, чем мать, защищающая своих детей. Тут же, эта тетрадка буквально уничтожала будущее всех ее дочерей. Их ведь теперь никто в жены не возьмет. Вообще никто…
Страшная участь.
И Элеонора жаждала крови тех, кто во всем этом виноват.
Леопольд попытался ее остудить, остановить. Впрочем, без особого успеха и желания. Ибо, признаться, он бы и сам благодарственный молебен заказал во всех церквях своей державы, если бы узнал, что шведы и голландцы исчезли с лица Земли… И он был уверен — примерно такие же настроения царили сейчас среди большей части аристократии Европы. Ведь что, по сути, сделал Карл и голландцы? Ощипали пышный хвост павлина, обнаружив под ним обычную куриную жопку…