Всю жизнь хотел вернуться к природе, а тут попал неведомо куда. Видимо, не достоин был, да оно и понятно. Все же, повоевать-то я успел и много плохого натворил. Надеялся, конечно, искупить вину, но то не для себя старался.

Тут заметил мольбу отчаянную, будто зовет кто о помощи. Совсем слабо, на последнем издыхании. Не смог я противиться, и скользнул тем, что осталось на зов.

В место странное меня затянуло, будто в помещение белое. По центру его находился мальчик лет семи, бледный худенький, измученный весь. Малец плакал, утирал слезы и звал на помощь. Слов я не разобрал, но душу то я видел.

Потом, тряхнуло все пространство, и полез черный дым со всех концов комнаты к мальчику, тот еще пуще затрясся и сжался в комок. Уже не звал, а тихо поскуливал. Дрогнуло мое сердце, жалко до боли мне его стало. Шагнул я навстречу и прижал к себе крохотное тельце, закрывая собой. Тьма, тем временем, сгустилась и заняла все пространство, лишь наш пятачок остался, не тронут. И чудились мне в клубах дыма красные угольки глаз, на посеревшем безносом лице, мерзость.

Выпрямившись в полный рост, не отпуская дитя, нахмурился. Знаю я эту тьму, гниль это душевная. Очень поганая энергия, что суть души разъедает. Кто же мальчонку проклял так сильно, что заживо его снедает?!

Собравшись, представил посох свой верный. Выточенный из ветви хозяина леса.

Часть тысячелетнего дуба, тут же отозвалась. Приятное тепло легло мне в ладонь, касаясь отполированной поверхностью моей морщинистой кожи. И сразу стало светлее, мягкий солнечный свет озарил все вокруг, выжигая погань и отгоняя лицо неприятеля.

- Пошел прочь! – Ударил я посохом оземь. – Нет для тебя тут поживы! - Усилил напор, заполняя светом души все вокруг не оставляя ни одной тени.

С громким воем, последняя чернота растворилась, оставляя легкую серую взвесь праха, что бесследно исчезла с дуновением невидимого ветерка. Мальчик у меня на руках, наконец оторвал свою голову от моего плеча и огляделся. На его усталом и осунувшемся лице, была светлая улыбка. Он что-то благодарно сказал и начал засыпать, а все вокруг стало исходить трещинами, тело ребенка стало истаивать, словно рассветный туман.

- Эк тебя поела эта дрянь, что сил не осталось. – Недовольно пробормотал я. - Все равно мне Навь не понравилась, если задержусь ненадолго, никто не спохватится?

Я аккуратно опустил мальчика на пол, а сам расправил руки в стороны. Я призвал все свое искусство, тратя на это все светлое, что копил в своей душе и начал латать дыры и трещины в этом маленьком мире. Со временем распад прекратился, а комната стала, словно из белого мощного мрамора.