Я восхищённо смотрел на Нин, а она лишь вскинула на меня свои прекрасные глаза, и то, что не понял мой разум, сразу прочувствовало и оценило моё сердце. За считанные секунды мне стали понятны её проблемы, переживания, страсти, радости и тревоги. Меня поразила её многогранность, трагическая и величественная судьба. Как и все Ануннаки, она имела за душой гремучую смесь добродетелей и пороков, с другой стороны, по своему опыту я знал, что это обычное состояние любой земной женщины.

Столкнувшись со мной взглядом, Нин быстро отвела глаза, поняв, что я её «прочитал». Со страхом я ожидал взрыва гнева или обиды, но так и не дождался. Немного посидев неподвижно, она жестом отпустила охрану, кроме двух стражей, и приказала хранителю проводить моих друзей в их комнаты. А, когда зал опустел, тихо и просто сказала:

– Антон, нам предстоит долгий разговор. Сейчас тебя проводят в соседний зал, подожди там, а через 10 делений круга за тобой придёт хранитель.

Я совсем забыл сказать, что здешние сутки делились на 360 частей, и один человеческий час здесь соответствовал 15 делениям круга, тоесть Нин приглашала меня через 40 минут. В сопровождении стражей она скрылась в больших вратах за троном, а ко мне подошёл хранитель и спросил, что я желаю.

– Свою одежду и вещи.

Он кивнул головой, и по дороге мы заглянули в помещение, расположенное рядом с залом для омовения, где слуга вернул мне вычищенную одежду и вещи. Больше всего я обрадовался фотокамере. Осторожно открыв герметичный футляр, я включил цифровик и с сожалением увидел, что энергии последнего аккумулятора осталось от силы на три десятка снимков. Я скинул местную одежду и переоделся в свой потёртый и выгоревший камуфляж, натянул ободранные и поцарапанные башмаки, свернул и засунул под погон побелевшую от африканского солнца шляпу.

Зал, в который меня привёл хранитель, предназначался для бесед, отдыха и размышлений. Он имел сложную архитектуру и был наполнен художественными изысками. Но я только успел охватить взглядом удивительное сооружение, как послышался настойчивый стук посоха хранителя порядка, означающий, что пришло время приёма. И меня повели на аудиенцию.

Как и апартаменты Энки обиталище Нин больше походило на научный комплекс или лабораторию, чем на будуар. Всю левую половину апартаментов занимали причудливые и сложные приборы с экранами, камерами-боксами, манипуляторами и окулярами. Более того, слева среди стеллажей и кронштейнов с приборами за прозрачной стеной громоздились какие-то непонятные устройства, а дальше за ними просматривались виварии с животными. По местному обычаю стол хозяйки и её напичканное электроникой кресло занимали круглое возвышение в центре помещения. Простую зелёную тунику Нин украшала лишь пектораль-переводчик, из чего я сделал вывод, что она хочет максимально точно понимать смысл моих слов. По другую сторону стола на одном из двух сидений расположился пожилой целитель. Нин жестом пригласила меня присесть, и я пристроился на краешке сиденья, заметив, что целитель внимательно меня изучает. Что, коллега, ты хочешь разглядеть во мне, когда я сам себя перестал узнавать и понимать? Наши взгляды встретились, от чего он вздрогнул и поспешно опустил глаза, а я усмехнулся и сцепил руки в замок.