Я встал на одно колено и склонил голову. Нин, широко открыв глаза, с неподдельным интересом слушала мою речь. Я поднялся на ноги и продолжил:

– Прости за слишком долгое вступление, а теперь выслушай по существу дела. Насколько я понял, одной из причин нынешнего кризиса является недостаток рабочей силы и уже состоявшаяся демографическая катастрофа. В беседе с Повелителем Энки я предложил реальный выход из этой проблемы, но почему-то вызвал его гнев, впал в немилость и оказался под арестом. Более того, я узнал, что Повелитель Энки по наущению лукавых советников задумал использовать мой организм, как материал для биологических опытов и планировал постепенно израсходовать его для экспериментов. Я очень не люблю, когда меня разбирают на части, и потому резко воспротивился такой перспективе. Но Повелитель Энки не привык, чтобы ему перечили, и объявил меня мятежником и бунтовщиком. Спасая свои жизни, мы с друзьями совершили побег. Я уже говорил Повелителю Энки и скажу тебе: я уверен, что в живом виде принесу значительно больше пользы. К тому же моя смерть обязательно нарушит причинно-следственную связь времён и вызовет непоправимые и опасные изменения в моём мире, чего я допустить не могу. И если говорить совсем коротко, то выход из кризиса, я вижу в создании новой разумной земной расы на основе туземного вида прямоходящих приматов. Для этого нужно придать им часть свойств тиаматиан, а мою генетику использовать, как связующее звено. Прошу тебя, Госпожа Нин, прислушаться к моим доводам и возглавить этот проект, что позволит вам избавиться от проблем, а мне – спокойно вернуться в моё время.

Пока я говорил, в зале стояла полная тишина. Нин внимательно вслушивалась, и по ходу моей речи выражение её лица неоднократно менялось от изумлённого любопытства до нескрываемого беспокойства. Когда я закончил, она смотрела через узкое окно вдаль и теребила кисточки пояса. В её свечении появились всполохи тревожного оранжевого цвета и во все стороны потянулись лучики намерений. Она о чём-то напряжённо думала и строила планы.

Я замолчал, ожидая её решения, и пытаясь в себе примирить здравый смысл и безумные чувства. Я никогда не испытывал ничего подобного. Мне очень хотелось схватить Нин и унести её куда-нибудь подальше из этого сумасшедшего мира, в цветочные луга под голубым небом. И одновременно мне очень хотелось защитить её даже ценой собственной жизни. Хотелось плакать и смеяться. Я стремительно тупел и, если бы мне пришлось повторить речь, то я не сумел бы и двух слов связать, и все сочли бы меня безмозглым идиотом.