— Я бы сохранила водку как медикамент, — заметила Гуля, но Валя резко, что случалось крайне редко, возразил:

— За знакомство выпить не помешает, ведь нам придется этого мужика и о помощи просить когда-то, причем наверняка очень скоро придется. А водки Петруха сколько купил, четыре бутылки?

— Четыре, по ноль-семьдесят пять. Если одну употребить, то и по сто грамм на рыло не выйдет…

Приглашение мужик не сразу, но принял, причем принес «к столу» большой чугунок вареной картошки и небольшой горшочек мёду. А затем, когда мужчины хватанули по стопке (женщины не пили, поэтому мужчинам досталось больше, чем по сто грамм), долго матерно ругал большевиков, обзывал всячески (но уже не матерно) каких-то мужиков из соседнего села, затем рассказывал, как он героически воевал с германцем и под конец сбегал домой и вышел в чуть менее вылинявшей гимнастерке с Георгиевским крестом на груди. А когда уже все было съедено и выпито, он — выяснив, что «экспедиция на всё лето намечалась» — предложил всем остаться в деревушке, пообещав «помочь с обзаведением» и ушел спать:

— Вы тут подумайте маленько, а я пока вздремну. А потом вместе решим, что вам на обзаведение потребно будет…

Без бумажки ты букашка…

Без бумажки ты букашка…

Чем хороша русская печка, так это возможностью разместить на ней (с полатями, конечно) без проблем сразу пятерых, так что женщин на ней и разместили. Ну а мужчины устроились просто на полу: в избе никаких лавок не наблюдалось, да и вообще в ней ничего не было. Но если есть спальники, то летом и этого достаточно.

Было решено сейчас пару часиков поспать — чтобы побыстрее «переключиться на местное время», но все проснулись заметно раньше намеченного: изменившаяся реальность не давала мозгам покоя. Так что обсуждать случившееся стали сначала «в положении лежа», а затем поднялись окончательно.

— Я думаю, — сообщил товарищам по несчастью Валера, — сюда нас как раз та молния перенесла, причем она что-то в мироздании лишь подтолкнула слегка. Что-то, что как-то сформировалось из всяких атомов и полей в соответствующей точке. А так как атомы обратно вернутся навряд ли, то обратного переноса можно вообще не ждать.

— Гипотеза принимается за рабочую, — сказал Валя, — но нам-то что делать?

— Вживаться в нынешнюю действительность.

— И, по возможности, остаться при этом живыми и здоровыми, — добавила Гуля.

— Ага, если хотя бы половина того, что нам этот Митрофан рассказал, окажется правдой, то долго нам не протянуть, — уныло протянул Саша. — Нас ОГПУ к стенке поставит как только мы хоть где-то появимся за пределами этой деревни.

— А вот не поставит! — с каким-то весельем в голосе отреагировал Петр. — По крайней мере первые года два, пока не разберутся…

— Пока не разберутся в чем? — Валентин Петрухино веселье не поддержал.

— Ну, у нас же давно принято к экспедициям разные сувениры делать, вон в прошлом году Василий Викторович тарелки и стопки титановые сделал, а Петрович медали всем выдавал.

— И что? Предлагаешь откупиться титановыми тарелками от чекистов? Или медалями их награждать «За неоткрытие ничего»?

— Нет, откупаться не предлагаю. Но я для этой экспедиции сам кое-что сделал. То есть не сам… — он полез в карман своего рюкзака, — а Женька из архивного, — и с этими словами он положил на спальник небольшую пачку «корочек» темно-вишневого цвета. — Полные, абсолютные копии, даже фактура бумаги аутентичная, я уже не говорю про все прочие детали. Я для всех нас сделал, так что все мы с документом в руках можем представляться уполномоченными девятого управления ОГПУ. Я, например — особоуполномоченный при председателе, Валя — вообще полпред ОГПУ и так далее. Даже Светлана Юрьевна у нас — комиссар девятого управления.

Гуля сначала лишь мазнула взглядом по «своему» удостоверению, но затем рассмотрела его более тщательно:

— Петруха, солнышко ты наше эфэсбэшное, ты мне что в поле «имя» написал?

— Ну так я в шутку, — смутился парень, — это же всё не всерьез делалось…

— А чем в ОГПУ занималось девятое управление? — поинтересовалась Света, разглядывая свою фотографию в удостоверении. Было, в принципе, понятно, что фото взяли из профиля в телеге, но на нее так ловко была «надета» косынка, что даже при очень внимательном изучении фотки нельзя было понять, что оно — подделка.

— Ничем, не было такого вообще, их всегда было только восемь. В ОГПУ, я имею в виду. Да и те без номеров были, просто по профилю деятельности назывались…

— То есть удостоверения эти до первого ОГПУшника хоть как-то прокатывать будут?

— В принципе да, но для сельской местности сойдут. Да, кстати, там пока даты не проставлены, но я специально ручку захватил с аутентичнами чернилами… Какие, думаете, лучше вписать? Обычно срок действия удостоверения был до двух лет…

— Погоди, не пиши ничего, — остановил его Валентин. — Сейчас ведь, если Митрофан не ошибся, июнь двадцать шестого?

— И что?

— А напомни-ка мне, когда железный Феликс сыграл в ящик?

— В августе, вроде в конце… сейчас поточнее вспомню. Точно! И на Лубянке такой бардак начнется! А если мы сможем этим бардаком правильно воспользоваться… Нет, не получится… потребуется подпись Феликса, а его на такое сподвигнуть не выйдет. Тупой фанатик, ему что-то разумное объяснить…

— А нам только подпись нужна будет? — задала Света совершенно риторический вопрос. — Она же очень простая, я таких сколько угодно нарисую.

— Подписи подделывать умеешь? — удивилась Аня.

— Я же МГИК закончила, библиотечно-архивный факультет. Там много приходилось из архивов зарисовывать… в том числе и подписи: фотографировать там запрещается, а ручками копии… в смысле выписки делать — сколько угодно. В институте сделали базу подписей, так как часто не указывалось, кто конкретную бумагу подписывал, поэтому подписи копировать мы отдельно учились, причем качественно, чтобы программа их распознать могла. А эту… хорошо бы несколько экземпляров иметь, люди ведь подписываются всегда немного по-разному…

— А тут во всех удостоверениях подписи как раз различные, Женька специально их с разных оригиналов копировал.

— А мы на номерах удостоверений не спалимся? — с недоверием в голосе поинтересовался Вася, — тут же все они пронумерованные.

— Как раз номера здесь не от балды проставлены. Женька нарыл, что в июне как раз двадцать шестого года этот железный поляк забрал в кадрах удостоверения со сто двадцатого по сто двадцать девятое — и они больше нигде и никогда не всплывали! Кроме записи в журнале отдела кадров о них нигде больше не упоминалось вообще! Ни кому и зачем выданы, ни когда аннулированы…

— Значит, сейчас никакие даты не вписываем, а там посмотрим. Так что решим, думаю, так: Петруха подумает, как нам авантюру с девятым управлением провернуть, а мы пока воспользуемся любезностью Митрофана и тут поживем. По крайней мере картошку посадить успеем: может и не особо вырасти успеет, но наш сорт наверняка куда как нынешних урожайнее, так что потом крестьянам он очень пригодится.

— Ага, пригодится, а вот прям щяз мы что будем есть? — поинтересовалась Ира недовольным голосом.

— Наконец-то ты поймешь, что у мужа хобби не только правильное, но и общественно полезное! — откликнулся Вася. — Я для рыбалки всё нужное захватил, — пояснил он остальным товарищам, — в смысле крючки и леска есть, а тут озеро рядом…

Посоветовавшись с Митрофаном, решили «на это лето» занять оба пустующих дома. И оба они были абсолютно пусты, но Саша Суворов, «на всякий случай» проверивший дома своим металлоискателем, нашел в доме неведомого Митяя заначку. Вообще-то он рассчитывал найти что-то вроде заныканного чугунка, так как у «профессиональных зануд» было всего лишь два не очень больших (и очень неудобных для готовки на печи) котелка, а нашел в тайнике на чердаке дома офицерский наган с четырьмя патронами в барабане и браунинг, для которого кроме полной обоймы была запасена коробка с полусотней патронов. Правда Петя лишь усмехнулся, глядя на это «богатство», но Валя решил, что «лишнее оружие лишним не будет». Тем более что, по словам Митрофана Даниловича, патроны к нагану можно в Боровичах купить, а в крайнем случае — «на станции», правда он не уточнил, на какой именно.

Оказалось, что местность, в которую «попали» охотники за «непонятным», была населена довольно плотно. В трех верстах от Выселок было довольно крупное село с полусотней домов, а по дороге в уездный центр смогло разместиться аж четыре деревеньки, правда с общим населением хорошо если в полторы сотни человек. Это выяснилось, пока Митрофан с кем-нибудь из мужчин в эти деревеньки ездил чтобы собрать «посильную помощь попавшим в беду геологам из Москвы» — так решили себя временно залегендировать попаданцы. И, что очень удивило Светлану, народ активно помогал — несмотря даже на то, что по меркам самой Светы жил он в беспросветной нищете. Но это она с точки зрения горожанина двадцать первого века считала, а народ был убежден, что живут они неплохо. И искренне считал «обездоленными» «москвичей, утопивших все свое добро», а потому помогал как мог. Например, каждый буквально день из «большой деревни» в Выселки приезжал кто-то, привозивший «геологам» по паре крынок молока: селяне знали, что у Митрофана из живности имеется лишь одна кобылка, а «без молока бабы болеют». Часто и несколько яиц привозили, а как-то раз приехавшая баба, отозвав Светлану в сторону, сунула ей в руки кусок ткани: