— Господи…, Кип! — выдохнул я. — Успокойся и сам пораскинь мозгами!.. Что, если пытки его не разговорят, а? Что тогда? Не подскажешь?! Ты же сам видел увечья на нем…

— И че?! — перебил меня парень. — Я ща свою тельняшку сниму…, у меня тоже шрамов хватает, но это не значит, что меня кто‑то пытал!.. А он…, — кивнул в сторону дверного проема солдафон. — Может, вообще на мине подорвался или еще что… Да даже если его и вправду пытали, то с чего ты взял, что он молчал?! С какого хера он тогда вообще жив? Отпустили? Ну, да…, конечно! Накормили пальцами, а затем сказали — будь здоров… Что ж, бывает, — с издевкой посмотрел на меня Кипиш, — сам сколько раз такое видел!..

Безусловно, к словам солдафона сейчас стоило прислушаться. Тем более, я и сам прекрасно понимал, что оставлять Зерга в живых — это огромнейший риск. Но… Черт! Опять это "но"! Как же надоели эти перепалки с самим с собой. Очень уж хочется сейчас сказать "да иди оно все к херам собачьим!", затем развернуться да пойти лечь спать, а уже утром, перед тем, как начать в тазике выносить из убежища мелко нашинкованного пленника, выпить чашечку кофе и, улыбаясь выслушать от друзей то, что им поведал мученик. Ну, или не поведал. Неважно! Главное, выспаться, а после — кофе, обязательно кофе!.. Только вот еще во мне есть и вторая половина. Назвать ее можно как угодно: стыд, совесть, сострадание, убежденность, в конце концов. И вот эта половина убеждает меня, буквально кричит: "Зерг должен жить!", "Только так ты узнаешь правду!", "Пытки не помогут!". Да, возможно, это не так. Да, возможно, второе "я" сейчас ошибается, и эта ошибка будет стоить мне очень дорого, но я все равно убежден, что нужно действовать именно так, ведь вторая половинка меня еще никогда не подводила…

— Нужно пойти на условия Зерга! — выдал я с таким спокойствием, будто и не слушал все это время речей солдафона. — Он не обманет, я это чувствую!.. Так что решайте быстрее! — добавил я более жестко. — Либо я пошел спать, а вы там хоть на катке по нему катайтесь, либо делаем по — моему!..

Решали действительно быстро. Не знаю почему, но первый ответ, как ни странно, последовал от Монаха. Его рука в очередной раз коснулась моего плеча, а он еле заметно кивнул, выражая солидарность. Ну, точно, вместо тысячи слов!.. После такого жеста старика и Грешник, недолго раздумывая, тяжело вздохнул, а затем сказал свое "Да". Странно, в разговоре он, старательно помалкивая, держался в нейтралитете, но, судя по выражению лица, все‑таки склонялся к мнению Кипиша. А сейчас… Не знаю, что так на него повлияло, моя уверенность или все же решительность Монаха, но в любом случае это было неважно. Он согласен!.. С Кипишем все вышло буквально с точностью до наоборот. Фыркнув что‑то несвязное в стиле: "А потом за вами дерьмо разгребай!", он быстро скрылся в темноте коридора. Подозреваю, что солдафон просто решил проветриться или покурить на поверхности, а может, наконец прикончить открытую банку с паштетом. В общем, я был уверен, что он еще вернется…