- Как Академик? – кивнув в сторону мужика на диване, спросил бородатый с зелёной повязкой на голове, с сильным кавказским акцентом.

- Жив я Дикий. – раздался голос лежачего.

- Трейдер молодец, сам висит на нитке, кхе, кхе, но вовремя вмешался, иначе порвали бы они меня. Как, кстати, он сам? —спросил мужчина на диване.

- В отрубе пока, дорогой, совсем плох стал, сильно растрясли по дороге. Необходимо раны осмотреть, перевязать, желательно на капельницу посадить, лекарствами проколоть. – ответил Дикий мужчине, которого все звали Академик.

- Ну так займись этим голубчик, чего время тянуть, нужно спасать правильного фраера, ещё пригодится для дела общего. – прозвучал голос второго пожилого мужчины, сидящего в кресле с рюкзаком, из которого он стал доставать пакеты, утянутые скотчем и бросать на стеклянный стол;

- А, я пока для всех вас голубчики лекарство приготовлю. –

Началась суета, Юлю с детьми отвели в дальнюю комнату, где, вручив рюкзак, в котором находились продукты, грубо приказали, именно так и сказал бородатый высокий полицейский «Детей накорми!», оставил их одних. Вскорости в эту же комнату привели раненого парня, ехавшего в задней части кунга автомобиля. Его уложили на единственную в этой комнате кровать, совершенно не уточнив, а где будет спать она с детьми. Мужчина кавказкой внешности перевязал его, вколол пару уколов в вену и поставил капельницу возле кровати. Раненый сперва громко стонал, прижимая к себе странный автомат, с толстым набалдашником, который почему-то у него не забрали, а затем уснул.

В рюкзаке оказалось несколько упаковок яблочного литрового сока «Добрый», различные печенья, сникерсы и другие сладости. В это время Юля обычно готовила ужин, и вечером она собиралась приготовить рис с консервированными бёдрышками цыплёнка и открыть банку лечо. Но в данное время она находилась не в своём уже родном магазине, а непонятно, где, она даже не знала в каком районе города они. Те несколько секунд обзора окрестностей ей не дал никакой информации, таких пейзажей в городе было полно, особенно в старом жилфонде, она не увидела никаких знакомых ориентиров. Говорить с ней мужчины почему-то отказывались, она понимала, что у них есть дела куда поважнее, чем объяснять ей, где они, в каком положении оказались и когда прибудут на базу или поселение, куда, она не сомневалась, её с детьми везут. Почему эти странные полицейские столь грубы с ней, она не знала и старалась отбросить эти печальные мысли. Воспринимала она всё это как вынужденные неприятности и неудобства, понимая, что как только её с детьми доставят до места где есть врачи, учителя, и другие люди с сугубо мирными профессиями, она тут же забудет этих мужланов как страшный сон.