Что тут скажешь? Имеет жизнь интересную особенность переворачиваться с ног на голову. Такое чувство, что порой кто-то, кто имеет власть над нашими судьбами, хочет нам что-то доказать. А может, жизнь — это хаотичная последовательность событий, ни как сущностно не связанных между собой, и все нравоучительные выводы из тех или иных ситуаций мы делаем сами, кладя внахлест друг на друга то, что на самом деле друг с другом никак не соотносится. Бог его знает. Или чёрт его знает. Моё мнение — ни того, ни другого не существует за пределами нашего умозрения и языковой картины мира. Бог есть — это совершенно точно. Но есть он только покуда существуют люди, выстраивающие свою жизнедеятельность с оглядкой на этого самого бога и на веру в его незримое присутствие где-то там, за пределами видимой Вселенной. С чёртом всё то же самое. Не станет людей — не станет ни бога, ни чёрта.

К чему я это всё? Так, просто в очередной раз задумался о насущном: о смерти, о взаимосвязанности событий, о «возвратности» всего того, что мы делаем для других и того, как мы поступаем с нашими ближними. Когда я только-только пришёл к Ире, они долго не хотели меня пускать. Не могли понять, что я — это я. Лицо моё было испачкано кровью, одежда местами разодрана, словом — выглядел я неважно. Пришлось доказывать им, что я не ходячий мертвец и не бродяга с улицы, попавший в передрягу. Но на этом всё не закончилось. Даже когда все — Ира, её мама и папа, — узнали меня, Леонид Николаевич вдруг уверился в том, что меня просто не могли не укусить. Даже когда я смыл с себя грязь, пот и кровь, даже когда дал ему осмотреть всё своё тело, прежде прочего сделав это самостоятельно — даже тогда он оставался убеждён в том, что я опасен. Что раз кровь заражённого попала на моё лицо, значит попала и на слизистую глаз, носа или рта, или хотя бы в те маленькие ранки и царапины на лбу, которые я заработал, когда бился головой о лобовое стекло и руль. А раз так, то, неровен час, и я превращусь в одного из них. Он был уверен, что зараза уже в моей крови, раз я вступил в контакт с носителями вируса, и что скоро я стану проблемой. Я пытался спорить и приводить свои доводы, но всё было впустую. Весь первый день у Иры я провёл в изоляции в отдельной комнате и виделся с ней только мельком, когда пришёл. Уже под вечер Леонид Николаевич проверил меня и, убедившись, что моё самочувствие с утра никак не поменялось, разрешил мне выйти наружу, поняв, что со мной всё-таки всё нормально.

Сегодня мы с ним ходили на поиски машины, на которой мы могли бы добраться до выезда из города, чтобы там встретиться с группой из Фаренгейта. Не буду в красках описывать нашу вылазку: времени сейчас нет, да и настроение не то. Я предложил дойти дворами до той улицы, на которой находилась та большая аптека. Там, на дороге, решил я, наверняка будут брошенные тачки с оставленными в замке зажигания ключами. Через дворы мы пробрались без приключений. Когда мы оказались на той улице, Леонид Николаевич заприметил открытый минивэн на парковке перед аптекой. Сначала я не догадался сложить два и два, и просто последовал за ним. Но потом меня осенило. Я вспомнил, что это тот самый минивэн, возле которого стоял человек, окрикнувший меня, пока я бежал сломя голову мимо, много дней назад. И что, если он и жил здесь, в этой большой аптеке, то он не мог вернуться внутрь, оставив тачку открытой. И что, если он не жил в аптеке, а просто заехал сюда тогда, чтобы запастись лекарствами, то почему он до сих пор не уехал?

— Леонид Николаевич, погодите!

Но было уже поздно. Он уже заглянул в салон машины через открытую пассажирскую дверь, и в следующую секунду вылетел из него, точно пробка из бутылки шампанского. Следом на него набросился труп и повалил его на землю. Возможно, это был труп того самого человека — хозяина минивэна, — который окликнул меня тогда на дороге. Может, это был кто-то другой. Так или иначе, он успел разодрать руку Леонида Николаевича прежде, чем я подоспел и смог хоть чем-то помочь. Мертвеца я оттащил, а следом — оттолкнул ногой подальше. Леонид Николаевич держался за рваную рану и в ужасе прокручивал в голове всё произошедшее. Помочь мне справиться с заражённым он не мог, и драться с ним мне пришлось самому. Я поднял с земли копьё, которое ранее бросил для того, чтобы освободить руки и оттащить мертвеца. К моменту, когда я выставил его перед собой, труп встал на ноги и снова был готов нападать. Я опередил его: замахнулся и что было мочи толкнул копьё вперёд. Тремя примотанными к древку ножами, составлявшим его остриё, копьё вонзилось в нижнюю часть лица заражённого. Он не умер. Я решил, что толкнуть его как следует ещё раз будет хорошей идеей. Так и вышло: он рухнул на спину, я воспользовался моментом и наступил ему на грудь. Потом стал бить, бить и бить этим же самым копьём по его голове, точно орудуя огромной ручной маслобойкой. Когда я выколол ему глаза, и он чуть ослаб, я достал молоток и добил его, по старой проверенной схеме разворотив череп добрым десятком ударов. Потом я спешно оглянулся по сторонам. Леонид Николаевич кричал от боли и матерился, и я опасался, что мертвецы с проспекта не оставят это без внимания. Так и случилось: издалека на нас уже надвигалась разнородная толпа. Кто-то бежал, кто-то еле волочил ноги, но все они совершенно точно двигались в одном направлении: к нам. Расстояние было значительным, и у нас было немного времени для того, чтобы запрыгнуть в тачку и убраться отсюда к чёртовой матери. Но сначала нужно было найти ключи.