Павловский растерянно замолчал.

— Ну, что же мы все стоим, как статуи! — спохватилась Соня. — Садитесь! Хотите печенья? Сейчас будет готов чай! Да садитесь же! Женя, Вадим, Боря, Николай и ты, Костик…

Костик присел на диван рядом с Женей.

— Ты даже не простилась со мной, когда уходила, — жалобно сказал он.

— Не привыкай смолоду глядеть на людей с высоты своей колокольни! — резко ответила Женя, заглушая в себе чувство жалости к Павловскому.

— Я так мучился из-за этого… Надеюсь, что ты простишь меня…

— Ты думай не обо мне, а о товарищах: простят ли тебя они?

— Для меня ты и они — одно и то же… Простила бы ты, — прошептал Павловский.

— Ты не изменился, Костик.

— Он не изменился? — вмешался в разговор Вадим. — Ого, брат! Он изменился, еще как! Полтонны спеси сбито.

Сторман с подчеркнутой фамильярностью похлопал Павловского по плечу.

— Ты все шутишь, Вадим? — невесело улыбнулся Костик.

— Да, я все шучу, а вот ты, к сожалению, не шутишь, — колко проговорил Сторман и с распростертыми объятиями пошел навстречу входящему в комнату Гречинскому. — Милая личность, курносое сокровище десятого «А»! Здравствуй, мой дорогой, здравствуй, чертяка длинный!

— Ребята, ешьте печенье! — угощала Соня, ставя на стол тарелку, полную фигурного печенья и белых обливных пряников. — Здравствуй, Левочка! Присаживайся к столу! Коля, подвинь ему стул. Женя, пересядь сюда! А ну — за работу!

— Эх, аппетита нет! — потирая руки, сокрушенно сказал Вадим. — А небось Аркадию припрятала самое вкусное: знаем мы этих влюбленных амазонок! Впрочем, многоточие, как говорит Золотарев. Коля, Левка, на вас вся надежда: девушкам лишняя сладость вредна, а Павловский предпочитает глядеть голодными глазами на Женю.

Костик пожал плечами.

— К сожалению, у меня нет аппетита.

— Вот, вот я и говорю: аппетита нет. Ну-ка — р-раз! Ну-ка — второй раз! — приговаривал Сторман, атакуя тарелку с печеньем.

Вошел Золотарев, а с ним розовощекая Шурочка.

— А я вас не только догнал, но и перегнал, — насмешливо заметил Борис.