Глаза его встретились с растерянным взглядом Костика, и он замолчал. Разговор в комнате смолк. Саша перевел взгляд на Женю и, встретившись с ее любящими глазами, снова внимательно посмотрел на Костика.

— На покаяние пришел? — нахмурив брови, спросил, обращаясь к Павловскому, Юков. — Или как?

— Подожди, Аркадий, — властно остановил друга Саша. — Ты зачем к нам пришел, Костик?

— Да я… Меня… Я и Борис…

— Саша, Костик пришел со мною! — вмешался Щукин. — Он хочет извиниться… Он понял свою ошибку, и я думаю, что больше нет причин для ссоры.

— В самом деле ты думаешь это, Костик?

— Да, Саша! Я хочу помириться. Я виноват… Мне очень тяжело…

Пуговица, которую Павловский ожесточенно крутил, оторвалась, и он, недоуменно посмотрев на нее, сунул ее в карман.

«Как я унижаюсь! Позор!»

— Прежде чем мириться, нужно извиниться, — резко сказал Золотарев.

Шурочка схватила Семена за руку.

— С Павловским говорит Саша!

— Я хочу помириться! — громче, дрожащим голосом повторил Костик. — Извините, ребята, за мое… за мое поведение…

Он замолчал, но, овладев собой, безжалостно продолжал:

— Потому что один, без вас, я жалок, как глупая овца, отбившаяся от родного стада.

— Браво! — вскрикнул Вадим. — Вот это меткое сравнение. Хвалю тебя, Костик.

— Только не овца, а самоуверенный баран, — вполголоса заметил Золотарев.

Саша неодобрительно взглянул на Семена.

— Как тебе не стыдно, Сема! — гневно воскликнула Шурочка, дернув Золотарева за руку.

— Ничего, ничего, Шурочка, — сдавленным голосом проговорил Павловский. — Я все стерплю. Мне ведь и положено терпеть: я виноват перед вами… перед ним. Я еще раз повторяю, что жить вне коллектива, как отщепенец, я не могу. Это не жизнь! Даю вам слово: я исправлюсь, только простите меня!