— Шо, командир, дело труба? — вдруг спросил Матюшенко.

— Кто тебе сказал?

— Шо я, дурень, чи як?

— Молчи!

— Хиба ж то порядок? Де вин, порядок? Не бачу.

— Молчи, Матюшенко! Опушка близко.

«Ну и гад! — подумал Саша. — Неужели Батраков не чувствует, что этот Матюшенко сбежит?..»

Как и десять минут назад, Батраков раздвинул две ветки, но на этот раз не отпрянул, а, наоборот, высунулся, оглядел поле и кивком головы пригласил Сашу сделать то же самое.

Саша увидел, что по дороге, огибающей деревню, движется непрерывный поток машин. Этот поток издали напоминал тугую и неимоверно длинную змею, чешуя которой металлически сверкала под солнцем. А поле было, кажется, пустынным.

«Где же танки?» — подумал Саша.

— Танки — вон они, — словно угадав Сашину мысль, кивнул Батраков влево. — Видишь?

— Вижу.

Танки — их было шесть — стояли метрах в трехстах, почти на самой опушке. Люки были открыты. Танкисты, одетые в черное, расхаживали вокруг своих машин, рвали на опушке березовые ветки.

— Эх, Батраков, тройку пушечек бы сейчас выкатить, да прямой наводкой! — сказал Матюшенко на чистейшем русском языке. — Вот веселье было бы!..

— Где их, пушки, взять? — Батраков вздохнул. — Ты лучше скажи, что если бы мы не перетрусили, а устроили засаду, а потом в штыки, и положили бы всех возле машин… Вот тогда другое дело! Тогда бы можно кашу — танками-то — на дороге заварить.

— Кто бы их, танки, повел? Мы же пехота.

— Нашлись бы, Матюшенко. Может, попробуем?

— Поздно! Ты видишь?..

Танкисты уже влезали на танки. Почти у каждого в руках была березовая ветка.

Три человека с опушки молча и сурово глядели на врагов.