Теперь Борис покачал головой.

— Наши, — сказал он, вдруг поняв все. — Добро сжигают, чтобы немцам не досталось.

— Значит, немцы близко! — воскликнула Соня. — Пойдем скорее. Может, застанем кого-нибудь.

В деревне горело пять или шесть построек. Горела животноводческая ферма на околице. Горела какая-то каланча. Горели скирды в поле. Когда Борис и Соня подошли совсем близко, стал слышен шум огня, раздуваемого ветерком, треск падающих стропил и балок; что-то лопалось в огне; вздымая тучи искр, взвились к небу длинные огненные смерчи… только не слышно было человеческих голосов. Горели мертвые, покинутые людьми постройки.

— Народ уходит в партизаны, — сказал Борис.

Не заходя в деревню, Борис и Соня повернули назад. Нужно было спешить: вот-вот взойдет солнце — и тогда зловеще оживет дорога.

И все-таки они опоздали.

— Смотри, смотри! — воскликнула Соня и прижалась к Борису.

Красный, почти багровый солнечный свет накрыл ржаное поле. Борис увидел три кроваво поблескивающие приземистые машины с башнями; они ползли по самой возвышенности, внезапно появившись со стороны речки. Танки. В блеклом неестественном солнечном свете мелькнули темные кресты на броне.

— Все! — сказал Борис.

Танки двигались к дороге, прямо к тому месту, где стоял грузовик с ранеными.

— Захватили! — выдавил Борис.

Но случилось более ужасное.

Танки остановились на вершине пригорка и в упор расстреляли грузовик из пушек. Сделав каждый по выстрелу, они сползли к дороге…

Соня почти без чувств опустилась на дорогу. Борис подхватил ее на руки. Соня вздрагивала от рыданий и повторяла одно слово:

— Изверги, изверги, изверги!..

— Запомним, — сказал сквозь зубы Борис.

Лежа в кустах, он видел, как танки-разбойники прогрохотали вниз по шоссе, к пылающей деревне.

По дороге — вслед за танками и группой мотоциклистов — потянулись фашистские войска.

Борис сказал, что возле разбитого грузовика теперь делать нечего, но Соня решила все-таки увидеть место гибели раненых своими глазами, и Борис согласился.