Между тем устала и Марья Иосифовна. Она дышала все тяжелее и тяжелее. Ветки кустарника мешали идти и ей. Наконец она не выдержала и взмолилась:

— Ох! Отдохнем, Павловский, я больше не могу!.. И она села на землю.

— Пожалуй, в самом деле отдохнуть пора, — пробормотал Костик и, сбросив рюкзаки, опустился рядом с учительницей.

Репутация его была спасена. А то ведь через одну-две минуты он взмолился бы первым.

— Ночью очень трудно идти, — как бы извиняясь, прошептала Марья Иосифовна.

— Да, особенно без привычки…

— А идти еще так далеко.

— Далековато.

— А что, если вы пойдете со мной? — неожиданно спросил Костик.

— К кому же я пойду?..

— К моим родственникам. Это идея! Я им расскажу, что вы — моя учительница. Они поймут.

— Ты серьезно, Павловский?

— Решено! Я не брошу вас на произвол судьбы.

— Я, конечно, очень благодарна, Павловский, но…

— Никаких «но»! Вы пойдете со мной.

— Спасибо, Костя, я… — растроганная Марья Иосифовна заплакала.

Отдохнув, они прошли в темноте еще несколько километров. И снова Марья Иосифовна взмолилась:

— Не могу, Костя, выбилась из сил…

Посовещавшись, они решили заночевать в лесу, под густым шатром елки. Кое-как устроившись, они уснули.

Рассвет был иссера-синий и холодный. Костик и Марья Иосифовна сильно продрогли. Но под елкой было все-таки теплее, чем под открытым белесым небом, и они долго сидели, прижавшись друг к другу, дожидаясь, когда взойдет солнце.