— Ни в коем случае, мои родные, ни в коем случае!

— Пить, пи-ить!..

— Сейчас, сейчас напоим всех!

Медсестра с ковшом в руке побежала за водой. Успокоенные добрым, ласковым голосом Сони, раненые смолкли, лишь сквозь зубы стонали те, которые не могли терпеть.

— У тебя в самом деле родственники здесь? — тихо спросил девушку Борис.

Соня отрицательно покачала головой. На глаза ее навернулись слезы.

— Ужасное положение! — тихо сказал Борис.

Наступила ночь. Борис надеялся, что по дороге еще будет движение, но час шел за часом, а дорога была все такой же глухой и пустынной, забытой людьми. Ни одной, ни одной машины не прошло больше из Чесменска!

— Таких надо уничтожать на месте! — с ненавистью сказал Борис под утро. — Я уничтожил бы их всех, у меня не дрогнула бы теперь рука!

Соня поняла Бориса и прибавила:

— Они страшнее и опаснее фашистов.

Борис уже не морщился, вспоминая расстрел Гладышева. Второе предательство раз и навсегда излечило его от сентиментальных мальчишеских угрызений совести. Воину, вышедшему на битву с вековечным злом, не пристало оплакивать смерть врага. Борис на практике познал этот суровый закон борьбы.

Страшны были последствия второго предательства.

Как только забрезжилось, Борис и Соня отправились искать ближайшее селение. Они пошли наугад — прямо по дороге, миновали поворот. Шоссе, мокрое от росы, которая густо покрыла землю на рассвете, полого уходило вниз, и там, в низине, была, кажется, какая-то деревня.

— Это дым или туман? — спросила Соня, всматриваясь в горизонт.

— Туман…

Соня отрицательно покачала головой.

— Там горит что-то. Смотри, огонь!

Языки пламени — один, второй, третий — плясали там, где смутно угадывались очертания деревни. До ближайших домов было не больше километра, но они не слышали никакого шума. Деревня горела в полнейшей тишине, и Борис с Соней невольно остановились и посмотрели друг на друга. Холодные мурашки побежали по спине Бориса.

— Немцы? — прошептала Соня.