— Кое-что знаю, — в тон ему ответил Андрей Михайлович. — То, что сказал ты.
Кое-что знаю— И больше ничего? — допытывался Саша.
ничего— Выходит, ты лучше меня информирован. Тебе известно то, что неизвестно в партизанском отряде. Но прекратим об этом разговор. Юковым занимаются другие люди. Они выяснят все, — сказал Фоменко. — А мы остановились на том, что тебя ищут немцы. Тебя и ребят, — повторил он.
— Они найдут меня и других, если узнают, где мы, — проговорил Саша. — Но кто им скажет?
Фоменко замолчал. Светало.
— В прошлом году в лагерях, — опять заговорил Фоменко, — я думал, что история с неповиновением — случайность. Но, оказывается, это в твоем характере.
— Вспомните, как кончилась та история, — заметил Саша.
— Тогда была игра — сейчас война. Война, понимаешь?
— Понимаю.
— Ни черта ты не понимаешь… упрямый осел! — вырвалось у Андрея Михайловича.
— Очевидно, нам не о чем больше разговаривать, — оскорбившись, сказал Саша.
— Выходит. Но я за тебя же боюсь. Погибнешь и ребят погубишь!
— Будущее покажет.
— Я вижу это будущее.
— Ясновидец, а о Юкове не знаете, — уколол Андрея Михайловича Саша.
— Я все знаю, что мне положено знать, — чуть повысил голос рассерженный Фоменко, — и даже больше этого. Предвижу, чем кончится твоя авантюра — кровью. Но мы постараемся предотвратить ее последствия. Не думай, что с твоим решением — стать самостоятельным командиром — кто-нибудь будет считаться. Не хочешь сейчас — потом заставят подчиниться или…
— Что или? — сурово спросил Саша.