— В подполье работал. Капут теперь! Громить подполье начали.

— Болтать-то зачем? — спросил Аркадий.

Отец сел рядом с ним, покачал головой.

— Сын ты мой, родной, кровный, а не верю я тебе.

— Я тоже, — проронил Аркадий.

— Все время мысль шевелится: а не подослан ли ты большевичками? Не подослан, а? — Он ткнул Аркадия локтем в бок и захохотал.

Аркадий подождал, пока отец успокоится, уставился в упор на него и медленно выговорил:

— Странное совпадение: мне то же самое про тебя кажется. Кстати, кое-кто меня об этом спрашивал. Я сказал, что верю тебе, но… быть может, я передумаю.

Афанасий отшатнулся.

— Бог с тобой! Да я… всем сердцем!..

— Зарубил на носу?

— Да я… да мне другой власти и не надо! Я верой и правдой!.. Я жизни не пожалею!..

— А мы еще проверим это, — сказал Аркадий и ушел в чулан.

Там он лег на топчан и закрыл глаза. С тревожной скоростью оглушительно билось сердце. Подозревает родной отец — это дело серьезное. Пойдут слухи. Кто-то начнет приглядываться к Аркадию — и тогда один шаг до провала. Аркадий понял, что снова должен идти к Настасье Кирилловне.

«Пойду завтра в двенадцать», — решил он.

Но утром он приказал себе: «Отставить панику! Ждать!»

И он выдержал еще день. Ему дали два дня отдыха. Он ранен. Он обязан лежать в постели. Все. Точка.

В тот день отец тоже валялся дома. Он сказал, что у него — опасное ночное дежурство.

Эти два дня Аркадия никто не беспокоил. А утром третьего дня за ним прислали машину.