Шуйский еще раз поклонился и ответил:

– Чудовские монахи, матушка-царица, что прибыли в Путивль подтвердили истинность царевича. Сие донес верный мне человек из посадских города.

– Они признали самозванца? – брови царицы взметнулись вверх.

– Да, матушка-царица. Сказывает мне мой человек, что вор Гришка Отрепьев выставил на обозрение некоего человека, которого нарекли Отрепьевым. И монахи признали в нем Гришку, того кто из монастыря сбег.

– Стало быть, самозванец не Отрепьев? – спросила царица. – И кто поверил сей лжи?

– Многие верят, матушка-царица. По Москве те слухи уже ходят.

– То надобно пресекать! – вскричала Мария. – Сии слова есть измена! Хула на государя и хула на бога! Во всех церквах Москвы провозглашают анафему47 вору Гришке Отрепьеву!

– Дак сие народ черный говорит, матушка-царица. Сколь ловили тех, кто имя вора Гришки упоминает, а всё говорят и говорят. Такой народ.

Семен Годунов предложил:

– Надобно из монастыря инокиню Марию Нагую призвать! Она ведь жена Грозного царя и мать убиенного царевича Димитрия! Путь она скажет народу, что убит Димитрий и не может того быть, что он выжил!

Царица возразила:

– Нет! Марию Нагую сюда не привозить! Нет в том надобности! Вора Гришку Отрепьева надобно изловить и привезти в Москву! И здесь, признания его в воровстве добившись, казнить! И князю Телятьевскому то исполнить!

Князь поднялся со своего места и сказал:

– Исполню, матушка-царица.

– А нынешнего воеводу боярина Мстиславского возвратить в Москву! Я найду для него дело в столице.

– Да, государыня!

Во время совета молодой государь почти ничего не говорил. Он лишь одобрял решения своей матери. Бояре поняли, кто взял на себя заботы по управлению царством…

***

Мария Григорьевна удалилась в свои покои и велела призвать оружничего Клешнина. Только теперь она поняла, как он нужен в делах разоблачения заговоров. Потому оставила личную неприязнь. На Семена Годунова надежды было мало. Этот вельможа не блистал талантами. А вот Клешнин мог оградить сына от опасностей.

Оружничий явился в покои царицы. У государыни-матери были несколько помещений в которых она принимала гостей. Для оружничего она приготовила большой кабинет, а не малую комнату, где говорила с Петром.