– Надобно было вести свои в Приказ нести! – сказал боярин.

– Боялся я, что не дойдет до государыни!

Семен Елисеевич засмеялся. Он сменил гнев на милость.

– А ты стало, сам хочешь награду загрести от царицы?

– Не про награду думаю я, боярин, но про жизнь государыни- царицы и великого государя Федора!

– Ох, и рожа хитрая! – вскричал Семен. – Знаю я таких верных! Повидал таких на своем веку. Но коли есть приказ доставить тебя в покои государыни – то будешь там, холоп!

***

Петра доставили в годуновский дворец в покои царицы-матери. Ждать не пришлось совсем. Он заинтересовал царицу, и она хотела знать, что такого может сказать ей этот человек. Ведь решился он на отчаянный поступок. Не каждый рискнет остановить проезд царицы. За такое можно голову потерять. И ежели человек отважился на подобное, то у него есть, что сказать.

Двери отворились, и боярин подтолкнул Петра.

– Иди, чего столбеешь?

Петро вошел. Комната царицы была небольшой. Не любила она большие покои. Еще батюшка её Григорий Лукьянович передал ей это. «В малом покое оно способнее думать, Машенька» говаривал он.

Стены комнаты царицы расписаны яркими цветами. Было много икон в золотых и серебряных окладах. Государыня-мать сидела в заморском обитом красным бархатом кресле с подлокотниками. Рядом был стол, заваленный бумагами.

Она поманила Петра пальцем. Он подошёл и рухнул на колени.

– С чем пришел? – строго спросила она. – Говори!

– Я раб твой Петро. Матушка-царица.

– Говори!

– Измену знаю на великого государя.

Царица побледнела.

– И молвить страшно, матушка-царица, но должен сказать. Братан мой Михайло ездил к самозванцу и имеет от вора поручение на Москве.

– Брат? – переспросила царица.