– Хорошо! Пусть боярин войдет!

Офицер охраны ротмистр Лепинский привел Пушкина в покои Димитрия Ивановича.

Боярин сразу упал на колени.

– Государь!

– Чего тебе, боярин? Ты сказал, что есть дело срочное! Говори о деле!

– Дело касаемо князя Шуйского!

– Снова? – вскричал самозванец. – Снова за Шуйского?

– Государь! Богдан Бельский твердит тебе о новой опричнине! Того делать никак нельзя!

Самозванец сел в кресло.

– Но кто сказал тебе, боярин, что я намерен возродить опричнину?

– Я знаю, что ряд вельмож хотят склонить к опричнине сердце государя. Того делать нельзя, ибо сие приведет к бунту! А бунт может лишить моего царя его законного трона!

– Значит, не карать Шуйского? Но он смеет мне возражать! Я государь!

– Напугать его можно государь. Но напугать, а не казнить! И пытке не подвергать! Слишком сильны бояре на Руси, великий государь. Самодержавство ныне ослабло. Его укрепить надобно. То спехом не делается.

– Но боярин Бельский утверждает обратное!

– Богдан не ведает что творит, государь! Нельзя полагаться на Бельского! Сколь интриг он плел после смерти Грозного. А что вышло?

Самозванец задумался…

***

Боярин Мстиславский был должен отправиться к царю от имени знатных людей земли Русской. Бояре и князья древних родов боялись, что снова может повториться опричнина. Ведь много было на Москве тех, кто охотно поддержал бы Богдана Бельского среди дворян и дьяков.

– Ты боярин Федор, должен понимать, что ежели царек решиться на такой шаг, всем нам будет плохо, – сказал князь Димитрий Шуйский, брат арестованного Василия.

– Вот ты бы сам и сказал ему, князь.