– Измену, великий государь, надобно каленым железом выжигать сразу, покуда не разрослась.

– Но я обещал править милостиво и справедливо.

– Царь Иван Васильевич все делал для блага престола. Нужно укрепить трон, государь. Ты сказал боярам на совете, что надобно средства изыскать! Когда твой отец говорил такое, то средства сразу находились. Государь приказывал, а они повиновались!

– Стану думать над твоими словами боярин!

– Государь! Думать некогда! Надобно действовать!

Царь повторил, что станет думать и махнул рукой Бельскому:

– Пока иди, боярин!

Бельский поклонился царю и покинул его покои.

«Эх! Нет в нем решительности! А ведь он казался таким, когда шел занимать трон и когда убил Федора Годунова. А ныне руки боится замарать в крови. А с этими Шуйскими и Мстиславскими нельзя без крови. Сразу своеволить станут. Так уже было не один раз на Руси. Это хорошо понимал царь Иван. И Борис понимал, но за ним не было имени потомка Рюрика. Потому Годунов и осторожничал. А этот чего? Его-то считают сыном Грозного. И это надобно использовать!»

В переходе Бельскому встретился боярин Пушкин.

– Здравствуй, Богдан Яковлевич. Ты от государя?

– Здравствуй, боярин. Был у государя.

– И я к нему.

– Не станет с тобой он говорить. Слишком гневен царь.

– Не твои ли слова разгневали его, Богдан Яковлевич? – спросил Пушкин. – Я ведь знаю, что ты хочешь сделать.

– Знаешь ли, боярин?

– Нельзя того делать ныне, Богдан Яковлевич. Времена не те.

Бельский махнул рукой и пошел дальше. Разговаривать с Пушкиным он не хотел…

***

Боярин Гаврила Пушкин просил царя принять его по срочному делу. Царь не хотел его видеть, но тот настоял.