После этого он упал передо мной на колени, толи извиниться, толи рассмотреть их поближе. Из полившихся из него тирад, я понял, что он всё же извиняется, но отвести взгляд, от недозволенного, было выше его сил. Я вспомнил случай, в моей прошлой жизни, произошедший на центральном городском восточном базаре, когда ещё там работала толкучка. Красивая молодая девушка приобретала с рук, за очень приличные деньги, французский лифчик, торгуясь за каждую монетку, а продавец никак не хотел ей уступать. Наконец, нервы у девушки не выдержали, и она заявила что не будет покупать кота в мешке, за такие бешеные деньги и поэтому, скинув своё лёгкое платье, стала мерить будущую покупку, при всём честном народе. Базар был восточный, поэтому продавцы и покупатели были почти все мужчины, которые, забыв обо всём на свете, лезли на прилавки, чтобы увидеть это бесплатное чудо своими глазами.

Товар девушке не понравился, так как чашечки, после примерки, оказались малы, и она ушла, растворившись в толпе. И только тут до зрителей дошло, что этот просмотр стоил денег. Всех их денег! Стоявшие в радиусе тридцати метров от стрептиза мужики лишились всей своей наличности, а у нас на базар ходить с мелочью, не принято. У всех были крупные. Их обнесли начисто. Вот попробуй и отведи свой взгляд от запретного: будь это, хоть обыкновенная голая грудь, или просто открытая. голень.

Подняв с колен слегка обалдевшего от всего увиденного лейтенанта, заявил ему, что первый его косяк, я так и быть ему прощаю, но впредь он должен быть более внимательным, и ничему не удивляться в отношении меня. Тем более об этом с кем ни будь чесать языком на стороне.

— Узнаю — вырву его лично с корнем, — добавил я; — и это не красивый оборот речи, а жестокая действительность отношения со мной. Не пытаться защищать, или встревать, даже когда меня прилюдно оскорбляют, до тех пор, пока я не отдам приказ. И самое главное: перестать ласкать мои ноги своим взглядом. Теперь я так буду одеваться постоянно, так что ещё насмотришься в волю. А теперь приходи в себя, и веди к Их Величествам на аудиенцию.

Проходя по широким, хорошо освещённом коридорам, мимо вооруженных гвардейцев, несущих караул, и оценивших мой новый наряд, судя по широко открытым глазам, мы прошли фактически на другую сторону дворца. Затем спустились по широкой, украшенной вазами с цветами лестнице, и остановились перед дверью, охраняемую, как и мою, двумя королевскими гвардейцами. Постучавшись и получив разрешение войти, Тубара широко открыл двухстворчатую дверь. Войдя внутрь, отвесил глубокий поклон, сначала королю, а затем королеве, после чего доложил, что привёл Её Высочество. Затем освободив мне проход, лейтенант отошёл в сторону встав около открытой двери ожидая дальнейших указаний. Зайдя в комнату, которая была по убранству похожа на мою гостиную, только побогаче обставленную: позолоты побольше, я сделал классический реверанс, сначала сидевшему в кресле королю Георгу, а затем стоявшей рядом королеве Маневре. Пройдя чуть дальше, я остановился в центре, целомудренно потупив глазки. Мой наряд, судя по глазам, достал и их, но они сдержались. Отпустив рукой гвардейца, и дождавшись когда за ним закроются двери, король подошёл ко мне, крепко обнял, поцеловав в лоб, а потом, отойдя на шаг и ещё раз внимательно осмотрев меня с банта до туфелек, добро улыбнувшись, спросил: