Макарин подошел к идолу.

Знаки на плоской каменной поверхности напоминали письмена, изображение которых показывал ему как-то свейский посланник. Плита была вертикально разлинована на десяток столбцов и каждый из них был заполнен корявыми значками, отдаленно похожими на буквы.

- Наверно, здесь что-то написано, - сказал Кокарев.

- Вряд ли кто-то это может прочитать.

Макарин шагнул к другой стороне идола.

Свет от факела проникал сюда с трудом, но даже в полутьме можно было разглядеть тусклое желтое свечение на гладких боках дородной металлической бабы, в раскрытом толстом животе которой стоял на ножках-палках безглазый ребенок. Баба сидела на столбе точно на постаменте. Круглые щеки знаменитого истукана лоснились, словно их столетиями натирали маслом.

Воевода гулко постучал по круглому бабьему колену.

- Это и впрямь золото? – спросил Макарин.

- Боюсь тебя расстраивать, дьяк, но если и золото, то очень тонкое. Прибили к деревянной основе. А вот и колья, если внимательно глянешь.

Воевода поколупал еле заметные шляпки гвоздей.

- Странный идол. Никогда не видел, чтобы одного болвана делали из столь разных материалов. Обычно идол посвящен одному богу. А тут как минимум три.

Он попытался заглянуть в узкую щель между каменной плитой и Золотой бабой, ничего не увидел, достал кинжал и сунул лезвие в зазор.

Раздался глухой рокот и сверху посыпались мелкие камни.

- Я бы на твоем месте этого не делал, воевода, - сказал Шубин.

Воевода убрал кинжал.

Макарин обошел идол, минуя Мейка, и чувствуя, как бог войны следит за ним своими багровыми глазами.

Деревянная часть истукана была самой невзрачной. Потемневшая поверхность была такой растрескавшейся, что уже нельзя было разобрать, где линии были вырублены мастером, а где рассохлась от старости древесина. Но Макарин застыл как вкопанный, разглядывая оскаленную звериную пасть и круглые выпученные глаза.

- Воевода! Так это то самое чудище, что было на бляхе Одноглазого и парусах северных дикарей.

Кокарев медленно подошел ближе.

- Ну да. Универсальный идол получается. Хочешь бога войны – на тебе одну сторону. Хочешь золотую бабу – на другую. А хочешь деревянного урода – получай третью. Каждое племя может найти что-то по душе.