Скарлетт с тревогой глядела на Корделию, не пытаясь ее переубедить. Да она и не смогла бы.

Корделия продолжала:

— Я двадцать шесть лет ждала сегодняшнего вечера. Знаешь, Скар, я даже думала просто позволить тебе тихо и мирно отойти в сторону. Думала разрешить тебе завести семью, построить дом — сидела бы в своей дыре, слушала радиоприемник и занималась бы вязанием. Но после этого… Сама доигралась. Никакой пощады. Я, разумеется, предполагала, что ты так просто не сдашься. Выкинешь какую-нибудь подлость под конец. Но похитить жертву… я не буду выяснять, как тебе это удалось. Я просто хочу, чтобы ты знала: сначала ты увидишь, как будет разорван на куски твой разлюбезный Гарри, а потом и сама, мерзавка, отправишься в зеркало. И тогда я понаблюдаю, как тебе будут вырывать твои подлые, лицемерные глаза.

Вдруг откуда-то из глубины медленно переплетающихся языков огня на столе раздалось едва слышное карканье. Часы оповещали: полчаса до полночи.

Никто из присутствующих их не услышал. Кроме того, кто пока что был заключен где-то в глубине некоего человека. И этот кто-то был готов освободиться.

Зеркало было большим, тяжелым и неудобным. Еще и это пыльное полотнище, в которое оно завернуто… А принимая во внимание то, сколько раз за последнее дни Джозефу Кэндлу пришлось перетаскивать эту тяжесть с места на место, он успел его просто возненавидеть. Джозеф даже почти убедил себя в том, что подлец Гарри нарочно решил устроить ссору именно рядом с этим здоровенным зеркалом, по всей видимости, уже тогда догадавшись о своей участи. В силу собственной мстительности тот, верно, проделал все это лишь для того, чтобы несчастный Джозеф как следует помучился, постоянно передвигая место заточения брата и надрывая себе спину.

— Уфф… — пропыхтел Джозеф, осторожно опуская зеркало на верхнюю ступеньку садового крыльца. Пронести эту громадину через порог, не выронив, да при этом еще и спиной открывая себе входную дверь, оказалось той еще задачкой. — Если бы не Корделия, давно бы уже тебя расколотил. Большего ты все равно не заслуживаешь, понял? Апчхи!

Слова Джозефа были адресованы именно Гарри, который — он в этом не сомневался — всё слышал. Ничто не мешало Гарри проворчать в ответ какое-нибудь бессмысленное проклятие или даже произнести обличительную речь, но брат упрямо молчал и этим еще больше злил и распалял Джозефа.

И все же, как бы ни хотелось расколотить зеркало на мелкие осколки и перемолоть их затем в стеклянную крошку, запертого в зазеркалье Гарри надлежало доставить на шабаш целым и невредимым, отчего Джозефу в очередной раз пришлось отложить в сторону месть, отдышаться и вновь взяться за неудобную раму. Впрочем, как он полагал, откладывал он ее уже ненадолго.