— Ну это… — качаясь, он думал о простом объяснении. — Ну это, представь, если получится в эту комнату уместить весь блок. Безумно звучит? Безумно? В этом и заключается неевклидово пространство. Возможность в малое пространство уместить огромное, превосходящее это малое в пять, десять, двадцать, сто раз. Я в этом мало что понимаю. А Сакадзе только об этом и говорил. И окружающие тоже решили поместить его в психбольницу. Благо больница эта была ведомственная, специально для таких вот непонятых гениев. Знаешь, почему их не просто так отпускали, как меня? М? — он вновь дождался ответа Андрея. — Потому что их могли подхватить наши враги. А так Бауман и Сакадзе сидели под нашим замком. Друг напротив друга. Так вот Бауман перестал болтать сам с собой, когда услышал научные бренди Сакадзе. И заинтересовался ими. Он внимательно слушал. Внимательно. А потом обратился к соседу по поводу того, что тот бесконечно говорил. И тот вдруг тоже замолк и стал думать над ответом. Он ответил и сам задал вопрос. Так двое безумцев начали обсуждение двух разных направлений, которые постепенно слились в одно. И кто потом может сказать, что это было — гениальность или безумие, м? Что это было?

— Я не знаю, — Андрей мотнул головой. — Гениальность?

— Я вот тоже так думаю. Только другие думали иначе. И держали их взаперти. А потом кто-то случайно услышал их разговор и пригласили, знаешь кого? Победоносцева. Тот со стульчиком сидел в коридоре, слушая их бесконечную беседу. Сакадзе и Бауман не знали о том, что их слушают. А затем Победоносцев поговорил с кем-то и убедил их развести Баумана с Сакадзе и позволять им встречаться в строго отведенное время. Когда между ними стоял диктофон и записывал все-все, что они говорили. Разрешали им говорить час или два максимум. А запись эту потом целую неделю слушали ученые, делали конспект, обсуждали и пытались понять, как применить эти идеи на практике. Ни Бауман, ни Сакадзе не могли четко сформулировать ответы на вопросы ученого совета. Они слишком оторвались в своем научном понимании мира от всех остальных. И потом Победоносцев с коллегами разработал первые наметки устройства, которое впоследствии стало первой версией ФУПа. Они решили уместить два направления в одном устройстве, чтобы генерировать материю и пространство. Уместить на площади одной комнаты двадцать ферм, которые бы производили ресурсов на сто тысяч человек. Это открывало огромные горизонты. Просто огромные, — он стал раскачиваться сильнее. — Даже представить себе трудно потенциал этой технологии. Это при правильном раскладе могло привести к обществу всеобщего достатка. Никакой нужды. Все базовые потребности удовлетворены. Еда, вода, энергия, стройматериалы. Поставь одну коробочку, которая даст тебе все, что пожелаешь. Как в сказке. С ума сойти можно, если подумать. И, говорят, что Победоносцев тоже стал потихоньку сходить с ума. Стал одержим своим аппаратом. Ничего другого кроме него не видел, не слышал. Упускал из виду очевидное. Наверное, поэтому и произошла авария. Гигахрущ — порождение безумия. Мы все в нем живем. Даже если считаешь себя здравым, ты все равно существуешь в безумии. Нельзя быть вменяемым в мире, построенном на принципах безумия.