— Написал. Держи. Не задерживайся. Чем быстрее, тем лучше, — тараторил Макар.

Сложив листок в несколько раз, Андрей убрал его в карман и какое-то время сидел молча. Макар в это время стал динамично собирать бумагу с пола. Закончив, тот встал в центре комнаты и, нетерпеливо потирая плечи, смотрел на Андрея.

— Чего сидишь-то? — спросил Макар. — Надо координаты точек выяснить. Чем быстрее, тем лучше.

— У меня еще есть вопрос, — неуверенно произнес Андрей. — Мой сын ушел в самосбор. Среди людей его больше нет. Но он приходил ко мне. Перед самосбором, но весь светился. И сказал, что он сейчас в лучшем мире. Где нет боли и страданий. И там нет черной слизи и чудовищ. Что ты на это скажешь? — он поднял взгляд полный надежды.

— А что мне сказать? Раз он так сказал, значит, так и есть, — старик говорил равнодушно и в конце в очередной раз пожал плечами.

— Так что такое самосбор? Почему здесь — монстры, а у него в мире нет ни боли, ни страха?

— Самосбор непостижим, — вновь его плечи дернулись вверх. — На этом уровне развития мы этого никогда не узнаем. Можно лишь предполагать. Лишь предполагать.

— И что ты предполагаешь? — чувствуя раздражение, спросил Андрей.

— Ничего, — он заломил руки за спиной и стал качаться туда-сюда. — Мне нужны координаты.

Тяжело вздохнув, мужчина встал со стула и махнул рукой на прощанье. Уже открыв дверь, Андрей остановился в проходе, немного подумал и прикрыл железное полотно.

— Макар, ведь ты умный, — он встретился взглядом с хозяином ячейки. — Почему тебя считают безумцем?

Старик несколько секунд топтался на месте, заламывая руки.

— Я безумец, потому что живу в безумном мире, — ответил Макар и затряс головой. — И я могу себе в этом признаться. А другие меня не любят. Им кажется, что они — здравые. Миллион здравых в бурлящем чане безумия. Каково тебе, а? М?

Андрей молча выслушал его, немного подумал и кивнул.

— Будут тебе координаты.

Через минуту он уже покинул этаж и уверенно шел в направлении собственного жилья.

40. Лица из того мира

40. Лица из того мира

С момента пропажи сына Андрей уже много раз переживал одно и то же чувство. Будто его насильно окунали в ванну с водой (только вместо воды в реальности была информация), не давали дышать, буквально топили его. А потом просто отпускали руки и указывали на дверь. Мол, иди, Андрей, ты свободен. И он вынужден был брести вот так — весь сырой и тяжелый, и совершенно непонимающий несправедливости, которая с ним приключилась. Вот и сейчас он быстро шел по коридорам гигахруща, пытаясь переварить, что совсем недавно услышал от Макара. Возникало ощущение, что он и сам начинал быстро терять рассудок. Стены хруща, всегда казавшиеся монолитными, вдруг расплывались прямо перед глазами и Андрей мог легко представить темные светящиеся пятна общежитий на удалении сотен и тысяч блоков и этажей от него. Это было похоже на то, что он переживал с соборе, только без всякой черной слизи.