— Хотят. Конечно, хотят. Но как же они это сделают, если мне не говорят координаты точек категорий А и Б? И желательно В. Ведь гигахрущ меняется. Точка А-один постоянно гуляет туда-сюда. Как они могут ее найти?

— Что за точка А-один?

— Расположение экспериментальной камеры ФУПа, где стоит сам аппарат.

— Ты работаешь на партию? — снова понизив голос, спросил Андрей.

— Нет, я не работаю на них. Не работаю.

— Тогда откуда знаешь все это?

— Потому что я работал в НИИ.

— Альтернативной энергии?

— Я там работал раньше, до гигахруща. Но совершенно этого не помню. Сейчас осталось только НИИ Слизи. Они все оставшиеся отделы соединили и получилось НИИ Слизи. Сначала называли в шутку. А потом… Я работал там. Работал на них.

— Почему ушел? Тебя выгнали?

— Я не знаю, выгнали меня или нет. Они говорили, что я сошел с ума, когда начал рисовать проекции гигахруща на бумаге, — он сначала посмотрел себе под ноги на тетрадные листы, затем перевел взгляд на Андрея. — Но что я мог поделать, если у них не было компьютеров для модулирования? Почему считать безумием вот это, — он обеими руками указал на раскиданные повсюду бумаги, — если сам ФУП был рожден в безумии? Ведь Бауман и Сакадзе повстречались в доме для психов.

— Кто это? Бауман и Сакадзе.

— Что? Кто? Ты ведь ничего не знаешь! — Макар остановился и стал подергивать себя за бороду. — Зачем я тебе это все объясняю?

Он на несколько секунд впился в Андрея взглядом, пока тот продумывал ответ. Ему казалось, что, если бы он сказал что-то не то, их разговор оборвался бы. Однако хозяин квартиры, не отрывая глаз от гостя, опустился на пол и обнял себя за колени, а затем стал говорить.

— Бауман был голова, — слегка покачиваясь начал тот. Андрею вдруг стало казаться, что разум Макара от этой истории стал светлеть. — Я его не встречал, но говорят, что он был очень умным, если не гениальным. Он был заведующим кафедры фрактальных исследований и ничего кроме фракталов в своей жизни не знал и не хотел знать. А потом его упекли в психбольницу, засадили в одиночную клетку три на четыре, где он разговаривал сам с собой. Целый день говорил о своих фракталах и повсюду их видел, говорил, что они ключ ко многим проблемам. Не прекращал говорить вообще никогда, даже если ему задавали другие вопросы. А знаешь, когда он перестал говорить и стал слушать? — он дождался, пока слушатель отрицательно мотнет головой. — Когда в камеру напротив поселили Сакадзе. Того привела в дурдом та же научная страсть, но уже к неевклидовым пространствам.

— Что это? — как можно более мягко спросил Андрей. — Что такое неевклидовы пространства?