Лишь осенью 1784 года поступили долгожданные 75 000 рублей, а Баженов ожидал получить вдвое больше. Несмотря на это, в 1785 году строительство продолжалось и выходило на финишную прямую, что внушало архитектору уверенность в долгожданном успехе всего предприятия. Ведь не могла же, в самом деле, главная заказчица не оценить грандиозности реализованного плана!

Однако иссякание денежного потока могло свидетельствовать и о том, что интерес Екатерины II к строительству дворца в Царицыне постепенно угасал. Еще в 1779 году она сетовала барону Гримму: «Стройка - дело дьявольское: она пожирает деньги, и чем больше строишь, тем больше хочется строить. Это - болезнь, как запой». Но ведь всякий запой когда-то кончается, если, конечно, он не хронический.

Что послужило причиной наступившего равнодушия Екатерины к Царицыну? На этот вопрос могла бы ответить сама стареющая монархиня. Но официально-придворная версия гласит: завистники убедили ее, что Баженов не просто украсил дворцы масонской символикой, но задумал создать вместо дворцового ансамбля прямо-таки монастырь. Вместо собора у него - увеселительный дворец, храмы он заменил беседками для кавалеров и дам, и тому подобное. Иными словами, это есть не что иное, как издевательство над православием. В таком свете и представили Екатерине II творчество Баженова его недруги.

Придраться, конечно, было к чему. Московский главнокомандующий Яков Брюс, в частности, разглядел, «что корпус, назначенной для кавалеров, много теснит строение и в некоторых покоях отнимает частию свет», о чем и сообщил Екатерине.

Что же до масонского монастыря в Царицыне - поклонников хватает и у этой версии, в подтверждение которой некоторые до сих пор пытаются разгадать некий заложенный Баженовым в проект тайный смысл. Его ищут в богатой масонской символике царицынских построек, представляемых чуть ли не зашифрованным «архитектурным справочником» тайного ордена.

3 июня 1785 года государыня наконец-то добралась до Царицына и «изволила быть в тамошнем каменном дворце, по возвращении из онаго благоволила быть в саду». Осмотр длился час-два, не более. Возможно, что в саду императрица самолично и объявила неудовольствие Баженову: и лестницы ей показались узкими, и потолки низковаты, и вообще сплошная темень. Зато она проявила к зодчему высочайшую милость: позволила его жене и детям поцеловать свою царственную руку. К внешнему виду дворца особых претензий Екатерина не предъявила.

Ну что же, вероятно, в чем-то императрица оказалась права. За десять лет, истекших с начала работы над дворцом, немало воды утекло. Екатерина изрядно располнела (да и Российская империя заметно выросла в своих пределах). А фавориты ей требовались все моложе. Чего же удивляться, что во дворец она - грубо говоря - просто не пролезла.