— Одной угрозой его не возьмешь.

У Норы задрожали губы.

— Ну тогда прижечь его маленько. На огне чуток поджарить.

Нэнс окинула Нору внимательным взглядом:

— Нет.

— Но я хочу, чтоб ушло оно!

Ответом было долгое молчание.

— Нора, ты Анью-то вспомни. Ты крики ее слыхала? У ней кожа с ног совсем слезла. До кости прожгло. Волдыри эти… — Нэнс угрюмо сжала губы в ниточку: — Нет, только не огонь. Знаю, не терпится тебе избавиться от этой твари, но жечь его мы все-таки не будем.

— То Анья, а то — фэйри!

— Поперек теткиного слова я пойти не посмею.

— Говоришь, жечь не будем, а что будем? Говори! Кто из нас ведунья-то?

Нэнс сидела теперь совершенно неподвижно. Она снова закрыла глаза, опустила светлые редкие ресницы. Только сейчас Нора поняла, что перед ней очень старая женщина. Видно было, до чего она измотана. И беззащитна. Нора смотрела на узкие плечи, на худую грудь, едва вздымающуюся от дыхания. На Нэнс вечно было наверчено столько тряпья, что Нора только сейчас увидела, какая бян фяса хрупкая. Тощая. Тщедушная.

Нэнс открыла глаза — мутные, затуманенные.

— Есть и другой способ. Мы можем отнести подменыша туда, где фэйри водятся, и пусть его забирают.

— На Дудареву Могилу?

Нэнс покачала головой:

— Где вода с водой встречаются. Там место силы. На пограничье.

— На реку?

— Ты, я и девочка… Три женщины на том месте, где три потока текучих встречаются, три утра подряд. Мы, все три, поститься будем. Еще до восхода солнца отнесем подменыша на Флеск. И так три раза, и, когда на третье утро ты после этого домой вернешься, подменыша там уже не будет, а вместо него, может статься, увидишь Михяла — потому что придется добрым соседям отпустить его. А фэйри своего забрать.