Михял заплакал. Мэри ласково погладила его по мягким волосикам и прижала к своему плечу.

Нора мерила шагами хижину.

— Есть тебе ничего нельзя, — сказала она, ткнув в Мэри пальцем. — И его кормить не вздумай. Поститься, вот что надо!

— А что мы будем делать у реки?

Вдова присела у огня и почти сразу вскочила. Бросилась к открытой двери, огляделась.

— Купать его будем. Выкупаем в том месте, где встречаются три речных потока.

Мэри гладила Михяла по голове, чувствуя шеей тепло его дыхания и горячие слезинки.

— Холодно же.

Нора словно не слышала. Глубоко вдохнув вечерний воздух, она закрыла дверь и задвинула засов.

— Три утра — три женщины.

— И поститься тоже три дня?

— Да, ничего не есть. Ни крошки.

— Так оголодаем же!

— Думаю, Мэри, скоро мне вернут дочкиного ребенка. И ты тогда… — длинный палец ее уперся в лежавшего на руках у Мэри мальчика, — ты уйдешь домой!

С утра не было ни ветерка. Лес словно замер, все застыло в ожидании рассвета; от молчания птиц тишина казалась звенящей. Когда они вступили под густую сень вязов, Мэри уловила, как повлажнел воздух — значит, скоро река. Затем внезапно послышалось журчанье воды, лесной навес распахнулся, обнажив бледнеющее небо. Светила луна, догорали последние звезды.

— Вот сюда пойдем, — сказала Нэнс.

Она остановилась, оглянулась, идут ли следом за ней Мэри с Норой, затем продолжила путь. Женщины пошли дальше, раздвигая высокую густую траву, и шум реки изменился, стал тише.

«Омут, наверное», — подумала Мэри.

Нэнс уже объясняла им, что у омута сходятся три течения, река Флеск встречает здесь своих сестер, и дальше они текут темной троицей. Папоротник и подлесок поредели, и Мэри остановилась, глядя вниз на реку. В воде отражался зябкий трепет раннего утра.

— Вот это место! — шепнула Нора.