— Что вы сделали, когда увидели, что подсудимые топят ребенка?

Нэнс подалась вперед за перегородкой, губы ее двигались, она что-то тихо бормотала.

— Я тогда не знала, умер ли он на самом деле. Я думала только о том, что вода очень холодная, и не хотела, чтобы он простудился. А потом я увидела, что он не двигается, и я подумала: «Они его убили», и тогда на меня напал страх.

— Сказали ли вы что-нибудь подсудимым, когда поняли, что ребенок утонул?

Мэри ответила не сразу. Сердце прыгнуло в горло.

— Наверно, сэр.

— В показаниях вы поклялись, что это так.

Поднятое из реки тело. С него стекает вода, и кожа мальчика от этого кажется перламутровой, с пальцев у него капает, и капли поблескивают на свету.

— Так что же вы им сказали, Мэри?

— Я сказала: «Как же вы пред Господом предстанете после этого!»

Толпа тотчас отозвалась гулом.

— Подсудимые как-то ответили вам на это?

Мэри кивнула:

— Нэнс сказала: «На мне нет греха».

— Было ли сказано еще что-нибудь?

— Не знаю, сэр.

— Не знаете?

— Меня тогда страх взял. Я повернулась и побежала к Пег О’Шей — рассказать ей, что мальчика убили. Я за себя боялась.

— Мэри, прежде чем отвечать на вопросы защиты, не могли бы вы рассказать мне, трудно ли было нянчить Михяла Келлигера? Считаете ли вы, что он был обузой для своей бабки?

— Он же не виноват в этом!