– Добрейший вечер! – крикнул психолог и убежал, продолжая декламировать стихи Бодлера.

– М-да… Как всегда, дурдом. Не боишься присоединиться?

Я усмехнулся и похлопал своего друга по плечу. Ночь обещала быть интересной.

Особняк оказался ещё тем проходным двором: люди приходили и уходили; около костра постоянно сидело пять-семь человек, не больше.

Их я спросил только об одном:

– А что это за линия на полу?

В самом центре главного зала вокруг костра прямо в старинной плитке был выдолблен идеальный круг радиусом в три-четыре метра, точные размеры сложно было сказать – отблески пламени искажали всё вокруг.

– А это вроде как люстра упала, – ответил мне один из мятежников. – Лет двадцать или тридцать назад. Говорят, во время какого-то концерта.

Я кивнул головой. Все вернулись к прерванному разговору.

– Писатели боятся писать не так, как предшественники. Они не являются самими собой. Эта мысль не нова. Но правдива до сих пор.

– Тогда был бы хаос, – задумчиво ответил я товарищу.

– А я смотрю, у тебя в душе всё спокойно и разложено по полочкам.

Он усмехнулся и добавил:

– Они боятся наших слов. Оно сильнее оружия. Оружие выковано в печах. Слова – в нашем сердце. А что нас погубило? Безразличие…

– Как всегда! Складно стелет! – радостно воскликнул Фиолет. – А как думаете, что дальше будет?

– А шо?

– Ну, так, победим или…?

– Лично мне не хотелось бы на щите домой возвращаться, – ответил я. – Мне есть ради чего жить.

– Дык, у кого же нет? – подхватил Фиолет.

Странно. Мой товарищ молчал. Этот незатыкаемый источник анархии сидел и пил, смотря на огонь. И что это на него нашло? Неужели это всё она…Я толкнул его локтем: