Адам смотрел на Сэмюэла, но мысленно видел перед собой Карла, ощущал его темную, убийственную злобу, потом увидел Кэти, ее пустые глаза над дулом пистолета.

— Ты нагонял не страх, — сказал Адам. — В тебе скорее усталость чувствовалась.

— Видно, недостаточно я рассерчал.

— Сэмюэл, я только один раз задам этот вопрос. Слыхал ты что-нибудь о ней? Есть ли хоть какие-нибудь вести?

— Ничего я не слыхал.

— Что ж, так, пожалуй, даже лучше, — сказал Адам.

— Ты ее ненавидишь?

— Нет. Только мутная тоска на сердце. Может, потом она определится в ненависть. Понимаешь, прелесть так сразу обернулась в ней мерзким и жутким. Все у меня смешалось, спуталось.

— Когда-нибудь мы сядем и разложим это на столе четким пасьянсом, — сказал Сэмюэл. — Но теперь — теперь у тебя же нет всех карт.

Из-за сарая донесся истошный крик возмущенной курицы — и потом тупой удар.

— Что-то там в курятнике, — сказал Адам.

Снова послышался куриный крик — и оборвался.

— Это Ли орудует, — сказал Сэмюэл. — Знаешь, если бы у кур было свое правленье, церковь, историческая наука, то радости людского рода трактовались бы в ней хмуро и кисло. Стоит людям озариться радостью, надеждой — и тут же тащат вопящего курчонка на плаху.

И оба примолкли, обмениваясь лишь скупыми пустовежливыми вопросами о здоровье, о погоде и не слушая ответов. И в конце концов оба насупились бы снова, если бы не Ли.

Он вынес стол, два стула, поставил их к столу друг против друга. Сходил за виски, расположил на столе два стакана. Потом вынес близнецов, держа одного правой, другого левой рукой, посадил на землю у стола и дал каждому палочку — махать и развлекаться игрой тени.

Оба мальца сидели серьезные, таращились на бороду Сэмюэла, искали глазами Ли. Странная на них была одежда: длинные штанцы, китайские расшитые и отороченные черным курточки — на одном бирюзово-голубая, на другом бледно-розовая. А на головах круглые черные шелковые шапочки с ярко-красной шишечкой на плоском верху.

— Где ты раздобыл эти одежки, Ли? — спросил Сэмюэл.

— Я не раздобывал, — сердито сказал Ли. — У меня хранились. Всю прочую одежду я сшил им из холстины. А в день, когда мальчику дают имя, он должен быть одет красиво.

— Ты, я слышу, распростился со своей ломаной речью?

— И, надеюсь, навсегда, — ответил Ли. — Но, конечно, пользуюсь ею, когда приезжаю в Кинг-Сити.