Он молвил что-то близнецам краткосложно и певуче, и те улыбнулись ему с земли и замахали палочками.

— Я налью вам, — сказал Ли. — У нас тут стояла бутылка.

— Купил ее небось вчера в Кинг-Сити, — сказал Сэмюэл.

Теперь, когда Сэмюэл и Адам сидели вместе за столом и преграды вражды рухнули, Сэмюэлом овладело стеснение. Кулаками вразумить он смог, а как теперь вести речь, затруднялся. «Отвага и упорство дрябнут в человеке, если их не упражнять», — подумал он и усмехнулся мысленно сам над собой.

Посидели, полюбовались на близнецов в их странном цветном одеянии. «Иногда противоборец может помочь лучше друга», — и с этой мыслью Сэмюэл поднял взгляд на Адама.

— Не заговаривается что-то, — сказал он. — Это как не написанное вовремя письмо, которое с каждой проходящей минутой все труднее писать. Может, подсобишь мне?

Адам глянул на него и опять опустил глаза на близнецов.

— У меня в голове гул, — сказал он. — Как под воду звуки доносятся. Надо мне еще пробиться сквозь толщу целого года.

— Может, расскажешь, как все было, и беседа с места стронется.

Адам выпил, плеснул себе еще, поводил-покатал по столу наклоненным стаканом. Янтарное виски, косо поднявшись к краешку стекла и согреваясь, запахло пряно, фруктово.

— Трудно вспоминать, — сказал он. — Не острая боль, а тупая муть. Но нет, и как иглами тоже, бывало, заколет. Ты сказал, в моей колоде не все карты. Я и сам так думаю. Возможно, всех у меня никогда и не будет.

— Это память о ней тебя мучит и наружу просится? Когда человек говорит, что не хочет о чем-то вспоминать, это обычно значит, что он только о том одном и думает.

— Может, и так. Она вся с мутью перемешана, я ничего почти не помню, кроме последнего — как огнем выжженного.

— Это она в тебя выстрелила — так ведь, Адам?

Губы Адама сжались, глаза потемнели.

— Не желаешь — не отвечай, — сказал Сэмюэл.

— Почему ж, отвечу, — сказал Адам. — Да, она.

— Хотела тебя убить?

— Над этим я думаю больше всего. Нет, пожалуй, не хотела. Не сподобила меня такой чести. В ней вовсе не было ненависти или хотя бы горячности. Я научился в армии распознавать. Если хотят убить, то целят в голову, в сердце, в живот. Нет, она знала, куда метила. Я помню, как повела стволом. Мне бы, наверно, не так горько было, если бы она хотела убить. Тут было бы что-то от любви. Но я был ей просто помеха, а не враг.

— Немало ты об этом думал, — сказал Сэмюэл.