— Мне нужно видеть Кейт.

— Вы можете мне сказать, зачем?

— Нет.

— К ней нельзя, — скрежетнул голос, как нож на точильном кругу. — Она занята. Если не желаете девушку или что-нибудь иное, то прошу вас уйти.

— А вы можете сказать ей, что я здесь?

— Она вас знает?

— Не уверен. — Он почувствовал, как никнет в нем храбрость. Словно возвращается озноб. — Не знаю. Но можете ей передать, что ее хочет видеть Адам Траск? Она сама решит, знает меня или нет.

— Понятно. Хорошо, я ей скажу.

Бесшумно подошла к двери справа, открыла. Проговорила несколько невнятных слов, и в дверь заглянул мужчина. Девушка оставила дверь открытой — дала понять Адаму, что он под наблюдением. Сбоку висели темные портьеры, скрывая еще одну дверь. Девушка раздвинула их тяжелые складки, скрылась. Адам сел поглубже. Краем глаза отметил, что мужчина снова мельком заглянул в гостиную.

Бывшую комнату Фей стало не узнать. Она сочетает комфорт с деловитостью; теперь это комната Кейт. Стены одеты шафранным шелком, гардины желтовато-зеленые. Вся комната в шелку — глубокие кресла обтянуты шелком, у ламп шелковые абажуры, в дальнем конце комнаты широкая кровать мерцает атласным белым покрывалом, а на нем горой гигантские подушки. На стенах ни картин, ни фотографий — ничего, что говорило бы о характере и вкусах хозяйки. На туалетном черного дерева столике у кровати — голо, ни флакончика, ни склянки, и черный лоск столешницы отражается в трельяже. Ковер старинный, китайский — желтовато-зеленый дракон на шафранном поле; в этом ковре утопает нога. Глубина комнаты — спальня; середина — гостиная; ближний конец — кабинет со светло-дубовыми шкафчиками, большим черным сейфом с золотыми буквами на дверце, и тут же стол-бюро с выдвижной крышкой, с двойной зеленой лампой, за ним вращающийся стул, а сбоку — стул обычный.

Кейт сидит за столом. Она все еще красива. Волосы снова светлые. Маленький рот очерчен твердо, уголки губ загнуты кверху, как всегда. Но линии тела потеряли четкость. Плечи стали пухловаты, а кисти рук — сухи и сверху морщинисты. Щеки округлились, кожа под подбородком дряблая. Грудь и сейчас плоская, но появился животик. Бедра по-прежнему узки, но голени потолстели, стопы набухловато выпирают из туфель-лодочек. Сквозь чулки слегка просвечивает эластичный бинт, которым стянуты расширенные вены.

Но Кейт все еще красива и следит за собой. По-настоящему постарели лишь руки — сухо блестит натянувшаяся кожа ладоней и кончики пальцев, а тыльная сторона рук в морщинках, в коричневых пятнышках. Одета Кейт в черное платье с длинными рукавами, и его строгость смягчена лишь пышным белым кружевом манжет и у горла.