— Надо бы вам каким-то способом сказать сыновьям правду.

— Тогда сгинет у них светлый образ матери.

— Но есть же другая угроза.

— Какая?

— Они рискуют услышать правду от чужих людей. Многие ведь знают.

— Чем старше они будут, тем, может, легче им будет принять эту правду.

— Сомневаюсь, — сказал Ли. — Но главная опасность в другом.

— В чем же?

— Ложь — вот что опасно. Ложь отравит все. Если они когда-нибудь обнаружат, что вы лгали им в этом, то и в правдивых вещах усомнятся. Рухнет вся их вера в вас.

— Я понимаю. Но что я могу им сказать? Полную правду нельзя.

— Возможно, следует сказать им хотя бы часть правды, чтобы потом, если они узнают, не разрушилась их вера в вас.

— Я подумаю, Ли.

— Если переедете в Салинас, риск еще возрастет.

— Я подумаю.

— Я был совсем мал, когда отец рассказал мне о матери, и рассказал, не щадя меня, — продолжал Ли настойчиво. — И не однажды повторял этот рассказ по мере того, как я рос. Конечно, мать у меня была иная, но и у нас произошло ужасное. И я рад, что он открыл мне. Лучше мне было знать, чем не знать.

— И ты хочешь рассказать мне?

— Нет, не хочу. Но, рассказав, я убедил бы вас, возможно, сказать что-нибудь мальчикам. Ну, например, что она уехала, а куда, вы не знаете.

— Но я же знаю.

— Да, в том-то и беда. Правда должна быть полная, иначе неизбежно войдет в нее ложь. Но принудить вас к полной правде я не могу.

— Я подумаю, — опять сказал Адам. — Так что же стряслось с твоей матерью?