Я даже позволил себе на миг закрыть глаза и замереть

в безмятежности, прежде чем вышел вон.

На пятый день в доме случилось большое оживление – Макс открыл глаза, пусть лишь на несколько секунд. Он мало что увидел, кроме Розы (и в каком, должно быть, жутком увеличении), которая, схватив суповую миску, едва не выплеснула ему в рот, как из катапульты.

– Глотай, – посоветовала она. – Не думай. Просто глотай. – Когда Мама отдала миску Лизель, та попробовала еще раз заглянуть Максу в лицо, но все загородила спина кормительницы.

– Он очнулся?

Роза обернулась – отвечать было нечего.

Прошла почти неделя, и Макс снова очнулся, на сей раз – в присутствии Папы и Лизель. Оба сидели и смотрели на тело в постели, и тут раздался слабый стон. Если такое бывает, Папа упал вверх со стула.

– Смотри! – ахнула Лизель. – Не отключайся. Макс, не отключайся.

Какой-то миг Макс глядел на нее, но так и не узнал. Глаза изучали ее, будто ребус. Потом он опять пропал.

– Папа, что это с ним?

Ганс плюхнулся – обратно на стул.

Позже он предложил Лизель почитать Максу.

– Давай, Лизель, ты теперь так хорошо читаешь – наплевать, что никому невдомек, откуда у тебя взялась эта книга.

– Я же говорила тебе, Папа. Одна монахиня в школе дала.

Папа поднял руки в дурашливом протесте.

– Знаю, знаю. – Он вздохнул с высоты. – Только… – Он подбирал слова постепенно. – Не попадись. – Это говорил человек, который украл еврея.