– Вообще-то нет, но это было бы классно, скажи? Показал бы всем этим дебилам, которые говорят, что я чокнутый. Увидят, что я поумнее их.

– Но ты правда сможешь выиграть все четыре забега?

Они замедлили шаг и остановились в конце беговой дорожки, и Руди упер руки в бока.

– Должен.

Руди готовился шесть недель, и когда настал день фестиваля в середине августа, небо было солнечно-горячим и безоблачным. Траву утоптали гитлерюгендовцы и их родители, всюду кишели вожатые в коричневых рубашках. Руди Штайнер был в исключительной форме.

– Смотри, – показал он. – Дойчер.

За купами толпы белокурое воплощение гитлерюгендовского стандарта давало указания двум мальчишкам из своего отряда. Те кивали, время от времени растягиваясь. Один прикрыл глаза от солнца, подняв руку, будто в салюте.

– Хочешь поздороваться? – спросила Лизель.

– Нет, спасибо. Я лучше потом.

Когда выиграю.

Эти слова не были сказаны, но они точно там висели, где-то между синими глазами Руди и наставническими ладонями Дойчера.

Сначала был обязательный марш вокруг стадиона.

Гимн.

Хайль Гитлер.

Только после этого можно начинать.

Когда возраст Руди вызвали на старт забега на полторы тысячи метров, Лизель пожелала ему удачи в типично немецкой манере.

– Hals und Beinbruch, Saukerl.