Лизель увидела его в кухонное окно – целеустремленный шаг и решительное лицо, точно как в тот день, когда он отправился искать отца. Ручку чемоданчика он сжимал со всей возможной силой, а все его движения были деревянными от ярости.

Книжная воришка уронила полотенце и вместо него схватилась за единственную мысль.

Руди идет воровать.

Она помчалась за ним.

Даже ничего похожего на «привет» не прозвучало.

Руди продолжал шагать и говорил сквозь холодный воздух перед собой. Проходя мимо многоквартирного дома Томми Мюллера, он сказал:

– Знаешь, Лизель, что я тут подумал. Ты никакой не вор. – И возразить он ей не дал. – Та тетка сама тебя пускает. Господи, она даже выставила тебе печенье. По-моему, это не воровство. Воровство – это что делают военные. Берут твоего отца, моего. – Он пнул камень, и тот звякнул о чью-то калитку. Руди прибавил шагу. – Все эти богатые фашисты на Гранде-штрассе, Гельб-штрасе, Хайде-штрассе.

Лизель думала только о том, как бы не отстать. Они уже миновали лавку фрау Диллер и вовсю шагали по Мюнхен-штрассе.

– Руди…

– Ну и как оно все равно?

– Как что?

– Когда берешь там свои книги?

Тут Лизель решила дальше не идти. Если хочет услышать ответ, ему придется вернуться, и Руди вернулся.

– Ну? – Но опять, не успела Лизель и рта открыть, Руди сам ответил на свой вопрос. – Приятно, правда? Украсть то, что украли у тебя.

Стараясь задержать Руди, Лизель заставила себя сосредоточиться на его ящике.

– Что у тебя там?

Он нагнулся и открыл.

Все было объяснимо, кроме медведя.