– Дома. На кухне.
* * *
В дальнем углу убежища дрожал, сгорбившись, Михаэль Хольцапфель.
– Мне надо было остаться, – повторял он. – Мне надо было остаться. Мне надо было остаться… – Голос у него был почти беззвучный, но глаза кричали громче обычного. Они отчаянно бились в глазницах, и Михаэль стискивал раненую руку здоровой, и кровь затапливала повязку.
Его остановила Роза.
– Пожалуйста, Михаэль, ты же ни в чем не виноват.
Но молодой человек без нескольких пальцев на правой руке остался безутешен. Он съежился в глазах Розы.
– Объясните мне, – сказал он, – я не понимаю… – Откинулся назад и обмяк на стену. – Объясните мне, Роза, как она может сидеть там и ждать смерти, когда я еще хочу жить? – Кровь густела. – Зачем я хочу жить? Я не должен, а хочу.
Минуты шли, а молодой человек безутешно плакал, и у него на плече лежала рука Розы. Остальные смотрели. Михаэль не смог успокоиться, даже когда подвальная дверь распахнулась и захлопнулась и в убежище вошла фрау Хольцапфель.
Ее сын поднял голову.
Роза шагнула в сторону.
Когда старуха подошла, Михаэль повинился.
– Прости, мама, мне надо было остаться с тобой.
Фрау Хольцапфель не услышала. Только села рядом с сыном и подняла его перевязанную руку.
– У тебя опять кровь течет, – сказала она, и вместе со всеми эти двое сидели и ждали.
Лизель сунула руку в сумку и покопалась в книгах.
*** БОМБЕЖКА МЮНХЕНА ***С 9 НА 10 МАРТАЭто была долгая ночь бомб и чтения.Во рту у Лизель пересохло, но книжная воришкапреодолела пятьдесят четыре страницы.