Теперь я не мог удержаться. Я подошел, чтобы лучше ее рассмотреть, и с того мгновения, когда я вновь увидел ее лицо, я понял: вот кого она любила больше всего. Взглядом она гладила этого человека по лицу. По складке на щеке. Он сидел с ней в ванной и учил сворачивать самокрутки. Он дал хлеба мертвецу на Мюнхен-штрассе и просил девочку читать в бомбоубежище. Может, если бы он этого не сделал, она не стала бы писать в подвале.

Папа – аккордеонист – и Химмель-штрассе.

Одно не могло быть без другого, потому что для Лизель и то и другое – дом. Да, вот чем был Ганс Хуберман для Лизель Мемингер.

Она обернулась и сказала ополченцу.

– Прошу вас, – сказала она, – Папин аккордеон. Можете принести его мне?

После нескольких минут замешательства пожилой человек принес Лизель съеденный футляр, и девочка раскрыла его. Вынула раненый инструмент и положила рядом с Папой.

– На, Папа.

И могу заверить вас – потому что сам наблюдал это много лет спустя, видение самой книжной воришки: на коленях рядом с Гансом она увидела, как он поднялся и заиграл на аккордеоне. Встал на ноги и накинул ремень инструмента на плечи в альпах разрушенных домов, серебряные глаза доброты, даже самокрутка болтается на губе. Даже сфальшивил разок и трогательно хохотнул, заметив. Мехи дышали, и высокий человек еще раз, последний, играл для Лизель Мемингер, а небо медленно снимали с плиты.

Не бросай играть, Папа.

Папа остановился.

Уронил аккордеон, и его серебряные глаза снова поржавели. Теперь оставалось только тело – на земле, – и Лизель приподняла Папу и обняла его. И заплакала через плечо Ганса Хубермана.

– До свидания, Папа, ты спас меня. Ты научил меня читать. Никто не умеет играть, как ты. Я никогда не буду пить шампанское. Никто не умеет играть, как ты.

Ее объятия держали Ганса. Она целовала его плечо – взглянуть еще раз ему в лицо она не могла, – а потом опустила его обратно.

Книжная воришка плакала, пока ее нежно уводили прочь.

Позже вспомнили про аккордеон, но никто не заметил книжку.

Было много работы, и вместе с собранием других материалов на «Книжного вора» несколько раз наступили и в конце концов его подняли и, не взглянув, бросили в грузовик с мусором. За миг до того, как грузовик тронулся, я быстро вскарабкался в кузов и подхватил книгу рукой…

Повезло, что я там оказался.

Хотя кого я хочу одурачить? В большинстве мест я хотя бы раз да побывал, а в 1943‑м я был чуть ли не везде.

ЭПИЛОГ ПОСЛЕДНЯЯ КРАСКА с участием: смерти и лизель – нескольких деревянных слезинок – макса – и посредника

ЭПИЛОГ