– Но как он решился на подобное? – спрашиваю я в ужасе.

Она горько смеется. Тоскливый, невеселый звук отскакивает от каменных стен.

– Это прощальный жест: заставить Эдуарда поухаживать за ним, заставить его заплатить за его выпивку. Высмеять королевское правосудие и перед смертью напиться любимым вином королевы. Он показывает, что это все ее рук дело, это ее яд убивает его, в этом вине был яд, который убил Изабеллу. Он высмеивает суд, высмеивает свой приговор. Он высмеивает свою смерть.

Я поворачиваюсь к окну.

– Дети моей сестры станут сиротами, – говорю я. – Маленькие Эдуард и Маргарита.

– Сиротами и нищими, – резко говорит герцогиня, вытирая свое лицо от слез.

– Что? – Я снова поворачиваюсь к ней.

– Их отец умрет в результате казни за измену. А земли предателей отбирает казна. Как думаешь, кому они отойдут?

– Королю, – глухо произношу я. – Королю, что в этом случае означает королеве и ее бесчисленному семейству. Разумеется.

Наш дом погружен в траур, но мы не можем носить синие одежды. Джордж, красавец герцог, мертв. Он умер так, как и желал: утонул в бочке с любимым вином королевы. Это был последний, горький, но пронзительно красивый жест в сторону женщины, которая погубила его семью. Она сама больше этого вина не пила, опасаясь почувствовать вкус слюны из раскрытого в спазме рта утопающего. Хотелось бы мне встретить Джорджа в чистилище, чтобы сказать ему, что одного он точно добился: он отбил у королевы любовь к этому вину. Мне лишь остается жалеть, что он не утопил ее в этом вине тоже.

Я отправляюсь ко двору и жду аудиенции у короля. Я сижу в комнатах королевы и разговариваю с ее фрейлинами о погоде, о вероятности скорого снега. Я восторгаюсь их кружевами, которые они плетут по рисунку, сделанному королевой лично, и я восхищаюсь ее мастерством. Когда она ко мне обращается, я отвечаю ей с любезной вежливостью. Я не позволяю ей прочесть на моем лице, или в моих жестах, в движении руки, или в положении ног в кожаных туфлях обвинение в убийстве моей сестры и ее мужа. Одну она отравила, другого довела до смерти политическими интригами. Она убийца и, возможно, даже ведьма, и она лишила меня всех людей, которых я любила, кроме моего мужа и сына. Я не сомневаюсь, что она забрала бы и их у меня, если бы не положение, которым пользуется Ричард у короля. Я ее никогда не прощу.

Когда входит король, как всегда улыбчивый и веселый, приветствует дам по именам, а потом подходит ко мне и по-братски целует в обе щеки, я тихо ему говорю:

– Ваше величество, могу ли я просить вас о милости?