– Это была авария, поняли? Несчастный случай.

Но шила в мешке не утаишь, тем более на Салине.

Слухи как блохи, они путешествуют на кораблях от острова к острову и рано или поздно доберутся до любой деревни.

Отсутствие Энцо было подобно бездонной дыре, которую тут же принялись заполнять домыслами. Причем те из них, что казались Винченцо самыми невероятными и ужасными, деревенским представлялись наиболее правдоподобными. Для них супружеская измена, насильственная смерть и отсутствие обманутого мужа на похоронах вполне естественно увязывались в отработанный веками сценарий, в котором они – и это было самое страшное – не усматривали со стороны Энцо никакого преступления.

Но чем дальше, тем чаще и сам Винченцо стал ловить себя на том, что принимает их точку зрения. Как она только могла? С немцем! Это было больше чем измена мужу – предательство. Конечно, Энцо не ангел, но всегда оставался ей верен, а под конец потакал любым ее капризам.

И что стояло за ее мечтой о моде? Не была ли мода прикрытием для чего-то другого? Как она могла заниматься делами семьи, одновременно изменяя мужу? И почему именно с немцем? Кто вообще этот человек, вскруживший ей голову? Или всему причина – неустроенность Энцо, его нищета? Но если муж оказался в затруднительных обстоятельствах, не должна ли жена тем более его поддерживать? У ее любовника так и не хватило смелости прийти после аварии ни к нему, ни к Энцо. Как вообще получилось, что он выжил, а она погибла? Если бы Винченцо сейчас с ним встретился, он бы точно исправил это недоразумение. Око за око…

Юноша стыдился этих мыслей. Мог ли он судить собственную мать, которой обязан всем? Что знал он о ее тайных страстях и печалях? Или не слышал, как она плакала по ночам? Спохватись он вовремя, был ли шанс ее образумить? Возможно, ему следовало уделять больше внимания семье, а не сидеть за книгами. Оказать матери поддержку, которой она не нашла у Энцо…

Но сочувствие быстро сменялось гневом. Мысленно Винченцо обзывал ее словами, которые никогда не решился бы произнести вслух. Он был готов признать за матерью даже право на любовника, но не мог простить ей лжи. Разве не она учила его всегда говорить правду? И после этого у нее хватило духу разыгрывать из себя мать семейства, в существование которого сама она не верила.

Проходя по деревне, Винченцо чувствовал на себе взгляды. Ему выражали соболезнования, но за сочувственными словами угадывалась насмешка, презрение к сыну убийцы и шлюхи.

Ночью он стоял на крыше старого дома и смотрел на звезды. Ветер к тому времени стих. Только сейчас Винченцо ощутил голод – он не ел целый день. Было холодно. Из головы не шли слова священника – беспомощная попытка придать смысл тому, что смысла не имело. Бог, столь равнодушно бросающий свои создания на произвол судьбы, не мог быть Богом любви.