На крышу поднялся Джованни, встал рядом.

– Почему так, Джованни?

Они смотрели на черное, как смола, море.

– Я не верю. Папа любил ее, он не мог этого сделать.

– Когда люди говорят «я люблю тебя», – ответил Джованни, – они обычно имеют в виду «ты принадлежишь мне». Как будто человек – это надел земли. Только ведь и земля тоже не наша. Мы всего лишь обрабатываем ее, используем в своих целях. Посмотри на этот дом. По бумагам он принадлежит матери Розарии. Но эти камни переживут ее. Мы временные хранители и должны в целости передать все это следующему поколению. Энцо не мог удержать ее. А если так, то она не должна была достаться и другому.

– И ты знал? – У Винченцо голова шла кругом. – Ты знал, что она хочет оставить нас? Ради немца?

Джованни беспомощно покачал головой. Море молчало. Вдали мерцали огни Стромболи.

В Мюнхене выпал снег – в середине апреля, на Пасху. Винченцо замерз, пока ставил свою «веспу» у входа в зеленое здание полицейского управления на Эттштрассе. Смеркалось. Колокола Фрауэнкирхе звонили к мессе. Охранник на входе жевал булочку с ливером и сыром, и Винченцо возненавидел его за одно это.

Комиссар вызвал его «для беседы» в Страстную пяницу. Винченцо не знал, будет ли Энцо присутствовать на допросе. Для себя он решил, что ничего им не скажет. Длинный коридор, по которому его вели, пах воском для полов. Где-то пела «Абба» – «Ватерлоо»…

В кабинете витали другие запахи – одеколона и легкая нотка жареной колбасы. Фамилия комиссара была Унглауб. Он крепко, почти по-дружески пожал Винченцо руку, но во взгляде сквозила очевидная смесь сочувствия и подозрительности. Последнее Винченцо готов был стерпеть и даже принять как должное, но сочувствие… Жалеть его не надо. Пусть комиссар прибережет жалость для голодных детей Африки.

Унглауб пригласил юношу сесть. Энцо в кабинете не было.

– Примите мои соболезнования, – сказал комиссар.

Винченцо сел за стол и достал сигареты. Унглауб услужливо поднес зажигалку, но Винченцо взял ее и прикурил сам.

– Я вынужден задать вам кое-какие вопросы.

Винченцо молчал.

– Речь пойдет о ваших родителях. Ваш отец когда-нибудь бил вашу мать? Бывал ли он груб по отношению к ней?

– Нет.

– Может, угрожал?

– Нет.