А в отношениях между близкими людьми сплошь и рядом. Случайно человек неловко повернулся, немножечко уколол, не со зла, а просто не заметил, а может, иначе и пройти было нельзя, а ты сам выставил ногу в проход. Но даже мимолетную боль нельзя прощать родным, а детям так и вовсе непедагогично. Необходимо отмудохать как следует, чтоб знал, «чтоб в следующий раз неповадно было».

Она обернулась. Муж вышел из машины и, прислонившись к капоту, как делают герои иностранных фильмов, курил и внимательно на нее смотрел. Сегодня он вывез ее в парикмахерскую, чтобы она остриглась под мальчика, совсем коротко, почти под ноль. Его всегда раздражали ее длинные волосы, но Лариса делала вид, что принимает его требования за шутку, и раньше ему приходилось терпеть. А теперь он может приказывать, потому что она изменила.

Наверное, он хотел бы, чтобы она наголо побрилась, но этот эксцентричный поступок привлечет ненужное внимание ленинградской элиты.

В любой момент может возникнуть прием или торжественное собрание, куда по протоколу следует явиться с женой, и ее лысый череп произведет нездоровую сенсацию.

Интересно, что будет, если она сейчас побежит?

Лариса улыбнулась, представив себе эту картинку. Через двести метров расположена станция метро, там есть комната милиции. Просить помощи у ментов – дело, конечно, безнадежное и даже опасное. Так она сыграет на руку мужу. Она – растрепанная, запыхавшаяся и небрежно одетая тетка (Никита не позволил ей выйти из дома в приличном виде) – и заботливый супруг. «Ах, ах, моя дорогая жена не-здорова, она постоянно убегает, я так боюсь, что снова начинается обострение».

И все. Приезжает психиатрическая перевозка, и Ларису с песнями отправят в Скворцова-Степанова. Мама сразу приедет с апельсинчиками, утешит, расцелует свою любимую доченьку, которая, о радость, оказалась хорошая, не изменяла мужу, а, слава богу, просто рехнулась.

Нет, если удирать, то ни у кого не просить помощи.

Только ответственность перед родителями держит крепче любых капканов.

Она вошла в салон. Обычно Галина Адамовна поднималась ей навстречу, но сегодня просто крутанула кресло. Оказывается, грань между подобострастием и пренебрежением очень тонка, почти неуловима.

Поджав губы куриной гузкой, парикмахерша быстро щелкала ножницами. Наверное, с таким лицом после войны стригли нацистских шлюх. «С другой стороны, – весело подумала Лариса, – тоже она устала перед нами всеми пресмыкаться, а когда появляется шанс побаловать самолюбие, грех не воспользоваться им».

И все равно хорошо, что она не промолчала на суде.